Страница 83 из 138
«Хрясь», - мелькнуло рифмованным междометием в угасающемсознании бывшего морского штурмана почти в унисон с произведённымшумом при падении его тела на колючий от лёгкого мороза дёрн. А ещёКонстантин Матвеевич успел подумать о том, что всё их заведённое сЖоркой хозяйство может в одночасье накрыться медным тазом в любомслучае. И в случае смертельного исхода вынужденного переселенца отпереохлаждения из-за продолжительности обморока, и в случаеобнаружения его ещё живого тела каким-нибудь односельчанином, послечего тело могут отвезти сначала в нормальную больницу, а потом – впсихушку. Потому что ни одна местная собака не станет стеречь их сЖоркой добро, но, напротив, пронюхав про временную бесхозностьподворья, всякая местная собака постарается принять участие вразграблении вышеупомянутого добра, после чего оно исчезнет такбыстро, как это бывает только в России. И ни добрый пьяницаВарфаламеев, ни честный из-за искреннего следованиякоммунистическим идеалам Виталий Иваныч не смогут ничего поделать.Конечно, с такими делами обычно идут в милицию, но какой дуракстанет напрягать постсоветских российских ментов на дело охраныдобра рядового гражданина РФ? Потому что, не имея права и смелостиграбить нововылупившихся миллионеров, банкиров илиминистров-капиталистов, но желая улучшать свои жилищно-транспортныеусловия с продовольственным обеспечением, постсоветские российскиементы взяли в моду (от старших, между прочим, товарищей)укрупняться за счёт рядовых беспомощных граждан вроде Сакурова. Атакую моду, чтобы ещё и охранять какое-то сраное добро каких-торядовых граждан вроде Сакурова постсоветские российские ментызаводить не спешили. Да и некогда бы им это было делать, потому чтовменённая новорусским ментам в обязанность забота о сохранностиновоявленной демократии, здоровья её отцов родных и ихнеблагоприобретаемого добра отнимала столько времени, что не дайбог каждому. К тому же следовало поберечь самих себя (ментов, тоесть) и своё собственное добро. Собирая каковое ненаглядное где подоллару, а где и по рублику, ещё вот как приходилось побегать…
В общем, подумать обо всём этом вырубившийся бывшийморской штурман успел раз в сто быстрее, чем смог бы записатьвышеозначенные мысли на бумаге, поэтому предобморочному состояниюкандидата в дурдом никто бы нормальный не позавидовал.
Сакурову и его с Жоркой хозяйству повезло: второй прибылиз своего Подмосковья через десять минут после того, как вырубилсявозле экзотической вишни первый. Первым делом Жорка по-хозяйскивошёл в избу приятеля, никого там не обнаружил и, ведомый чьей-тонепонятной волей, попёр в огород Сакурова. Там он нашёл приятеля вполной отключке и принялся его тормошить. Сначала Жорка обнюхалСакурова, подозревая его во всех тяжких, но, не обнаружив никакихпризнаков опьянения, взялся трясти его и хлопать по щекам. ПотомЖорка, убедившись в том, что Сакуров ещё сохраняет нормальнуютемпературу тела, оставил почти бездыханного приятеля там, где тотлежал, и сбегал в свою избу. В избе Жорка, как бывшийдисциплинированный старший сержант с боевым прошлым, всегда держалукомплектованную аптечку. Жорка достал из аптечки тампон ваты иампулу с нашатырным спиртом, вернулся к приятелю и в три минутыпоставил его на ноги.
- Ну? – спросил бывший интернационалист, когда Сакуровоткрыл глаза и глубоко вздохнул.
Сакуров чихнул в ответ и уставился на Жорку.
- Жорка, ты? – вымученным голосом отозвался КонстантинМатвеевич.
- Нет, призрак отца Гамлета, - буркнул Жорка и помогприятелю встать.
- Чёрт! – в сердцах воскликнул Сакуров, потирая слегкаозябшие руки.
- Пошли в избу, - велел Жорка и потопал к домуодносельчанина, где он оставил свою дорожную сумку. Дом не былзаперт, свет Жорка не выключал, и любой прохожий, случись емугулять мимо, мог заглянуть в одно из окон, никого не увидеть изаскочить в избушку чего-нибудь спереть. Такое случалось не раз, и,если хозяин успевал вернуться в избу прежде, чем добрый прохожийпокинул её вместе с какой-нибудь полезной в любом хозяйстве вещью,добрый прохожий прикидывался дураком, желающим попить водички илиспросить дорогу не то в Лопатино, не то в Вороновку. А если таковойоказывался знакомым, то вопрос разрешался ещё проще. Гостьизображал нехарактерную радость от встречи земляков, хозяинприкидывал, как бы половчее обшмонать гостя, который уже могчего-нибудь стырить и припрятать под одеждой.
Глава 39
- Так что с тобой случилось? – спросил Сакурова Жорка,когда они оба вошли в дом, никого постороннего там не обнаружили,закурили и уселись за обеденный стол.
Сакуров, нервно затягиваясь хорошей сигаретой, честнорассказал Жорке о пережитой им галлюцинации.
- Ни хрена себе, - резюмировал Жорка краткой. – А ты тутбез меня не напивался?
- Ни боже мой! – клятвенно выдохнул КонстантинМатвеевич.
- Плохи твои дела, братан, - утешил приятеля Жорка.
- Спасибо на добром слове, - поблагодарил односельчанинаСакуров.
- Слушай, а может, тебе снова нарезаться до упада, и… Вобщем, недаром говорят, что клин клином вышибает…
- А ты вместе со мной, - невесело усмехнулся КонстантинМатвеевич. – Сегодня мы с тобой нарежемся, завтра до упадапохмелимся, а послезавтра Мироныч со своей Азой Ивановной, Ванькойи прочей их бедной роднёй начнут кушать поросят с кашей.
- Скрупулёзно подмечено, - ухмыльнулся в ответ Жорка. –Кстати, Николай без меня за деньгами не приходил?
- Нет.
- Ладно, давай попьём кофе, - предложил Жорка,распаковывая поместительную сумку с плечевым ремнём, - а заоднообсудим текущую ситуацию.
- А что, ты и бухла притаранил? – машинальнопоинтересовался Сакуров, с ненавистью обнаруживая в себе, где-то врайоне пресловутой ложечки, предательские сосательные спазмы.
- Как всегда, - успокоил приятеля контуженыйодносельчанин, - мы же в деревне не одни…
Он продолжил вытаскивать из своей сумки разные продукты, вочередной раз поражая Константина Матвеевича их количеством. В томсмысле, что, будучи инвалидом не сильно атлетического телосложения,Жорка умудрялся привозить рюкзак или сумку таких размеров, с какимии не всякий здоровяк управился бы. Однажды, по пьяной лавочке,когда у кого-то из пьющей компании возник интерес к Жоркинойгрузоподъёмности, он объяснил, что такую грузоподъёмность емупривили в армии, где ему, помимо продуктов, приходилось носитьпулемёт, усиленный боезапас в виде патронов с гранатами, бронежилети кучу прочих необходимых предметов в виде сапёрной лопаты,пистолета, двух ножей, аптечки, радиотелефона и нескольких упаковок(на всякий случай) взрывчатки. Иногда, помимо вышеперечисленного,Жорке приходилось таскать на себе раненных товарищей или трофейныхбаранов. Ну да, товарищей Жорки иногда ранило (а иногда и убивало),а бараны были вкуснее тушёнки, хотя советская тушёнка была многовкуснее той, какую стали делать сначала кооператоры Горбачёва, апотом – демократы Ельцина.
В общем, про свою грузоподъёмность Жорка в своё времяобъяснил популярно, но Сакуров продолжал удивляться, наблюдая, какиз Жоркиной сумки появляются упакованные в вакуум сосиски,переложенные фольгой куры гриль, несколько упаковок листового чая,банок шесть арахисовой халвы (от подсолнечной Жорка чесался, каксобака), литровая жестянка с оливковым маслом, полпуда бананов ичетыре (в этом месте Константин Матвеевич чуть не захлебнулсяслюной) литровые пластиковые бутылки какой-то импортной водки.
Надо сказать, если бы Жорка пил, половину того, что онсейчас притаранил, бывший интернационалист оставил бы по дороге. Аслучалось так, что он приезжал вообще пустой, потому что сначалаЖорка начинал кого-нибудь в дороге угощать, а потом его обчищалисобутыльники. Они не брезговали ни деньгами, за которыми надо былолезть в карман к пьяному инвалиду, ни сумкой.
Надо отдать должное Жоркиным попутчикам, обчищали онисвоего ущербного соотечественника не в каждую Жоркину поездку, араз через третий. А что до драк с инвалидом, то случались онивообще редко, не больше одного раза за десять поездок. Если же доЖорки добирались российские менты, то ни о каких разах речь уже незаходила, потому что новые русские менты работали строго по неписанному пером уставу, который в первую очередь велел блюстиматериальные интересы представителей постсоветской милиции, атолько потом остальную законность. Ну, и порядок.