Страница 79 из 138
- Мироныч! – крикнул Сакуров. – Покормите Дика! Или хотябы выпустите его – я сам покормлю…
- Здравствуйте, Костя! – откликнулся старый хрыч. – Сейчасвыпущу. Кстати, я слышал, вы получили зерно и зарплату?
«Откуда?» - удивился Константин Матвеевич.
- Да, получил, - сказал он.
- Когда я могу взять причитающуюся мне долю? – поставилвопрос ребром Мироныч.
- Ну, денег я вам не дам, - с неожиданной твёрдостьювозразил Сакуров, - потому что мы с вами остались без привеса.Можете спросить Мишку. А вот половину зерна забирайте хотьсейчас.
- Так я пошёл за мешками! – обрадовал Сакурова Мироныч. –И Дика заодно выпущу…
Мешки у Мироныча оказались что надо. Очевидно, их шиласама Аза Ивановна, а образец взяла с чехла, в котором бывшийкапитан политотдела притаранил из побеждённой Германии трофейноефортепиано. Таких мешков Мироныч принёс десять штук, пытаясьубедить Сакурова в том, что в каждый мешок входит даже меньшепятидесяти килограммов зерна. Но Жорка распорядился мерить зерновёдрами. Мироныч с вёдрами не согласился. Тогда Жорка сказал, чтобытот просто шёл на хрен без всякого зерна. Миронычпокочевряжился-покочевряжился и согласился.
- Надо было десять Варфаламеевских мешков не опорожнять, -заметил Сакуров, почти без сожаления наблюдая, как Мироныч без их сЖоркой помощи наполняет свои мешки своим пятнадцатилитровым ведроми на тележке увозит в один из своих сараев.
- И плакали бы тогда мешки Варфаламеева, - возразилЖорка.
- Как? – не понял Сакуров.
- Молча, - сказал Жорка. – Тут такой народ, что если ккому какое добро попадёт, то пиши пропало.
- Что ты говоришь? – удивился Сакуров.
- То и говорю. В прошлом году, тебя ещё не было, мы тутвыпивали на полянке, а Шура, твоя соседка, принесла трёхлитровуюбанку с огурцами на выброс. Принести – принесла, а пустую банкузабрать не догадалась. Зато Мироныч после гулянки всё прибрал ибанки не стало. Так же, как нескольких мельхиоровых вилок сложками, притараненных дураком-Семёнычем.
- Что ты говоришь? – снова удивился Сакуров и мелькомподумал о том, что сколько он здесь ни живи, удивляться неперестанет. Подумав, Константин Матвеевич спросил Жорку:
- Слушай, а тебя этот ровесник Николая второго кровавого(61) не замучил? Ведь он тебе прохода не даёт со своими тупымипретензиями?
- Ну, мне это всё из-за моей контузии по барабану, -отмахнулся Жорка, - но иногда охота утопить их обоих.
- Обоих – это кого? – уточнил Сакуров.
- Мироныча и Дика.
- Дика за что? Его бы накормить, как следует…
- Наших собак, как наших людей, хрен накормишь, - туманнопояснил Жорка. – Наши люди и наши собаки могут вообще обходитьсябез всякой жратвы, но стоит их к ней подпустить…
Глава 37
Сакуров, продолжая держать себя за горло в том смысле, чтоне позволял туда просочиться никакой градусной влаге, как бы ему нихотелось, продолжал ожесточённо упираться на ниве собственногоземледелия с прикладным к нему скотоводством. Он продолжал, днилетели, как виртуальные птички сквозь не густо сплетённую сетьпризрачного времени, а Константин Матвеевич не уставал удивлятьсяЖоркиной способности не унывать во все времена, какие бы они небыли. Будь то период почти беспробудного пьянства, самоотверженноготруда всухую или никакого времяпрепровождения, когда Жорка и непил, и не работал. В такие периоды бывший интернационалистзапирался в своей избе и запоем читал то ли Чехова, то лиДостоевского. В такие периоды его не могла потревожить ни однасобака, и даже Сакуров не мог достучаться до своего ближайшегососеда. Потому что на стук Жорка не отзывался, но валялся на своёмдиване, дымил дорогими сигаретами и совершал очередное автономноеплавание под парусами сухопутного Достоевского или не болеемористого Лескова.
Впрочем, на следующий день после своего приезда из своегоПодмосковья Жорка не запил и не увяз в любимой им русской классике,но развил бурную трезвую деятельность. Сначала они с Сакуровым, какистинно русские люди (японский папаша Константина Матвеевича в этомслучае не в счёт) купили десятерых поросят и поставили их в сарай кСакурову. Потом, когда поросята принялись дружно визжать, требуянормальной еды, а не Мишкиной пшеницы, приятели бросились хлопотатьнасчёт приобретения удобоваримых отрубей. И без проблем разжилисьпятью тоннами вышеозначенного продукта. Отруби ссыпали взаготовленные хозяйственным Сакуровым закрома, а кормить поросятприкинули просто: греть воду, заливать ею отруби и в таком видепреподносить визжащим недорослям. Но поросята, заразы, пошли вотказ от такой жратвы. Пришлось срочно мотать в город и закупатьмолока. С молоком дело пошло много лучше.
«Так это сколько молока мы на них переведём?» - волновалсяСакуров, имея в виду себестоимость будущей свинины. Дело в том, чтоотруби они с Жоркой купили левые, по бросовой цене, поэтому моглирассчитывать на рентабельность предприятия, однако стоимость молокак предполагаемой рентабельности не имела никакого отношения.
«Не ссы, братан, - утешал Сакурова контуженный сосед, -молоко будем изымать из обращения постепенно, а пока без него необойтись…»
«Почему?» - спрашивал наивный Сакуров. Нет, он виделсвиней и в Грузии, но там были какие-то игрушечные свиньи, которыебегали по сельской местности, как собаки, и питались, чем придётся.Российские свиньи привыкли вести исключительно оседлый образ жизнии питаться основательно. Ну, и вырастали они, не в примергрузинским, раз в пять больше.
«Потому что перед продажей поросят на рынке всякийзаботливый хозяин старательно подкармливает их молоком, - терпеливообъяснял Жорка. – Ну, чтобы выглядели товарно и вели себя прилично:не визжали и не жрали то, в чём их привезли на рынок…»
«По-ня-а-тно», - бормотал Сакуров. Он, как заведённый,бегал от плиты к сараю, от сарая к плите, от крыльца к колодцу итак далее. Кошки, притараненные Варфаламеевым и подкормленныепарным мясом, со двора не уходили, и мыши, избалованныепопустительством Сакуровского кота, стали прикидывать о переменеместа жительства.
А ещё Сакуров убедился в Жоркиной правоте о ценах на коз.То есть, заскочив на базар за какой-то (помимо парного мяса длясебя и Врфаламеевских кошек) надобностью, Константин Матвеевич неполенился прицениться к малогабаритному скоту. И оказалось, чтоМишкин сосед впарил Сакурову свою козу по цене выставочногораритета. Данный раритет вёл себя смирно, давал по полтора литрамолока ежедневно и кот козой был весьма доволен. Сакуров же, лишнийраз убедившись в Мишкиной гнусности, гадал о дальнейших подлостях,которые ему готовила подсунутая им коза.
Во-первых, он никак не мог понять, почему коза, ни разу неразродившись козьим отпрыском, таки давала молоко?
Во-вторых, проезжавшие как-то раз по деревне на грузовикеселяне из Лопатино, увидев высунувшегося из избы Сакурова, сталидружно хохотать и наперебой спрашивать, не понесла ли егоблагоприобретённая коза?
Обозлённый Сакуров послал весь грузовик подальше, а вответ услышал усилившийся хохот, затихающий по мере удалениятранспортного средства. На шум вышел Жорка, они с КонстантиномМатвеевичем перекурили, и бывший интернационалист посоветовалсоседу впредь не посылать незнакомых людей всем составом (иливместе с перевозимым их транспортом) подальше.
«Это ещё почему?» - огрызнулся Сакуров.
«По кочану, - популярно ответил Жорка. – Вообще, веди себяприлично».
Сакуров хотел огрызнуться вторично, но не стал.
«Чёрт его этого Жорку знает, - подумал он. – То у него всекозлы, то он меня обвиняет в неподобающем поведении по отношению кданным козлам. Хотя, что с него взять: ведь Жорка стопроцентныйрусак…»
В этом месте своих размышлений Константин Матвеевич поймалсебя на первом проявлении русофобства.
«Надо же», - только и подумал он тогда и сильно устыдился,потому что если он и был наполовину нерусский, то ко второй своейполовине он относился не настолько патриотично, чтобы с высотыданной половины свысока поплёвывать на половину его коренногоместожительства. Да что там патриотично. Если честно, то Сакуровнедолюбливал японцев за их чрезмерную привязанность к Курилам июжной половине Сахалина. И за их чрезмерную любовь к американцам,которые японцев сначала двумя атомными бомбами вот как уделали, апотом стали их лучшими друзьями.