Страница 77 из 138
- Иди ты! – по-бабьи ахал Мишка, заливисто хохотал испрашивал про остальной народ.
- Жорка уехал за пенсией, - объяснил Сакуров, логично неупоминая учительшу, вековух и прочих потенциальных не собутыльниковМишки. Впрочем, вышеупомянутые и прочие отсутствовали в силу своегодачного статуса.
- Ну, что ж. Нам будет больше. Про Алексея ничего неслыхал?
- Нет. Кстати: я не пью…
- Иди ты!
- Ей-богу!
Сакуров побожился так убедительно, что Мишка проникся ипредложил позвать до компании хотя бы Варфаламеева.
- Вот это дело! – обрадовался Сакуров, а затемвопросительно добавил: – Но только он был с Гришей?
- Гриша отпадает, - возразил Мишка. – Закусить чемнайдётся?
- Сделаем! – махнул рукой Сакуров, сунул три получки внебольшой задний карман старых Жоркиных джинсов и поспешил навыход, пока Варфаламеев и Гриша окончательно не договорились опоследней очереди идти известно куда и знамо к кому.
Глава 36
Варфаламеев от угощения не отказался. Гриша отвял, нехлебалом соливши (59), а Сакуров как побожился, так пить и не стал.Он часа два присутствовал при распитии литра Мишкой сВарфаламеевым, потчевал их, чем придётся, и слушал их трёп.Варфаламеев пытался впарить Мишке очередную порцию переводов Басё,а Мишка гнул политическую тему с привязкой к местнойсельскохозяйственной действительности. При этом рыжий великанрегулярно апеллировал хозяину с помощью таких расхожих вопросов,как «правда?», «нет, ты согласен со мной?» или «ну чё, неужели я неправ, Костя?»
Сакуров охотно поддакивал, потому что в теме политическихвысказываний Мишка был на сто процентов прав. Поддакивая,Константин Матвеевич попивал чаёк, а в его голову забредалинехорошие мысли насчёт того, а на хрена всё это? С одной стороны,ему хотелось верить Мишке, готовому прийти на помощь ближнемусвоему, с другой – Сакуров не мог не верить Жорке.
С первой вышеупомянутой стороны его поджимала (в заднемкармане Жоркиных джинсов) зарплата, привезённая Мишкой, а рядом сзарплатой присутствовали готовность помочь с транспортировкой зернаи наполовину опустошённая пластиковая литра. И пусть Сакуровотказался от выпивки, тем не менее, это о чём-то говорило.
С другой – чуть ниже вышеупомянутой – стороны Сакуровазабирало сомнение, инициируемое теми же вышеупомянутымиаргументами, которые подкрепляли первую вышеупомянутую сторону.Другими словами, все аргументы в пользу Мишкиной искренности,слегка ревизованные в свете трезвого скептицизма Сакурова,принимали диаметрально противоположное значение, и бедный бывшийморской штурман, якобы разбогатевший на фермерстве беженец, начиналзадаваться неприятными вопросами типа: а чего ему, спазматическиблагодетельствующему Мишке, всё-таки, нужно? То есть, сначалапроникшись к Мишке почти любовью за оказанную ему услугу в видеизвестно чего, Константин Матвеевич, не сумевший погрязнуть в своейблагодарности под воздействием Мишкиного самогона, начиналподозревать его во всех тяжких. И, чтобы не погрязнуть вовнутреннем диспуте с самим собой так же, как в благодарности,Сакуров решил задать нелицеприятный вопрос тому, кого он и хотел бысчитать благодетелем, но не мог, потому что верил Жорке больше, чемхотел верить Мишке.
В общем, Сакуров спросил Мишку: а что он, КонстантинМатвеевич, будет должен ему, Мишке, за всё это? Ну, за привозведомости с деньгами, личные хлопоты Мишки по вышибанию кормов длявременного пастуха из акционерных закромов и готовность сделать ещёдва конца за зерном в Мишкин амбар и обратно, в Серапеевку? Плюс залитр самогона, который Сакуров хоть и не пил, но всё-таки…
Прочувствовав ребром поставленный вопрос, Мишка такблагородно возмутился, что Сакуров ещё больше устыдился (хотя кудауж больше после давешнего?) своего неверия в Мишкинубескорыстность. Да ещё подлец Варфаламеев подсунул такой подходящийхокку якобы из коллекции самого Басё в переводе Варфаламеева,который (хокку, а не Варфаламеев) как нельзя лучше способствовалуверованию Сакурова в глубинное (или истинное) благородство рыжеговеликана под налётом мелких пакостей и прочих характерных качеств,свойственных повседневному поведению (когда не нужно спасать Родинуили выносить младенца из горящей избы) русского человека. Или, еслибыть точным, свойственных поведению тех чисто русских людей, смалой частью которых успел познакомиться Константин МатвеевичСакуров. С Мишкой, например. Или с Миронычем. Или с дальнимродственником Алексея Семёновича Голяшкина. Или с дядей, о которомговорить не приходится, потому что с ним Константин Матвеевич былзнаком почти что издревле, а по-настоящему узнал его только годназад.
После того, как Сакуров в очередной раз устыдился своегоневерия в Мишкину бескорыстность в частности и в благородстворусской души в целом, прошло часа два. Мишка с Варфаламеевым добилисамогон, Сакуров занял у бывшего лётного штурмана двадцать пустыхмешков и, сумерки уже плотно засели на осенних среднерусскихпажитях, покатил в Лопатино под руководством как бы и не пьяногоМишки. По дороге Мишка продолжал убеждать Сакурова в своей истинойрусской глубинности под налётом известно чего, а Сакуров продолжалустыжаться. В общем, к Мишкиному амбару прибыли без чего-то девять,Мишка смотрел снисходительным орлом, Сакуров – пристыженнымкозодоем. Электричества в Мишкином амбаре не оказалось, поэтомупришлось орудовать впотьмах. И Сакуров, стыдясь пуще прежнего,потому что Мишка позволил ему брать зерно из любого места почти докрыши набитого амбара, наполнил мешки, Мишка помог ему погрузитьмешки на телегу, а затем пожалел Сакурова. В том смысле, что уКости нет мало-мальски приличной живности. А какой смысл везтицелую тонну отборной пшеницы в Серапеевку, где её некому будетесть?
Короче говоря, Мишка подвёл Сакурова к мысли купить козу,которая продавалась тут же. Вернее, продавалась недальним соседомМишки. А так как деньги у Сакурова в известном кармане, куда онположил три зарплаты, водились, а сам он продолжал устыжатьсяпрежних крамольных мыслей насчёт Мишки, то Мишкина жалость насчётСакуровского безтяглового прозябания нашла отклик в сердцеСакурова, и он решил тяглом таки обзавестись. В смысле, козой,которую ему якобы неназойливо предложил Мишка. И за смешные, междупрочим, деньги. То есть, за такие, после вычета которых остальныхденег у Сакурова осталось бы на две недели скоромного существованияв плане хлеба и подсолнечного масла. Но не важно, потому что взаменоблагодетельствованный неизвестно за какие заслуги Сакуров получална всю оставшуюся жизнь целебное молоко, масло, сыр и даженовомодный йогурт. То есть, на всю оставшуюся жизнь купленнойдураком Сакуровым козы, которая со слов хозяина ещё даже некозлилась (не рожала козлов, козлят, козлищ и прочих), но ужедавала полтора литра молока.
«Действительно, - думал дурак Сакуров, помогая грузитькозу на телегу добряка Мишки, - если она ещё не рожала, а уже даётполтора литра, то сколько будет после хотя бы трёх опоросов?»
Он ехал в телеге, зарывшись в мешки с благоприобретённымзерном, придерживал за связанные ноги подозрительно послушную козу,смотрел на широкую Мишкину спину, обозначенную едва различимымпятном в беспроглядной тьме наступившего осеннего вечера, слушалего политические рассуждения и думал о том, что не всё так плохо,как ему рисовал Жорка. А ещё на Сакурова сеяло просыпающейся изоблачных прорех звёздной пылью для расслабленных идиотов, для негоумиротворённо говорили неразборчивые голоса с ближайшейжелезнодорожной станции, и для него податливо вибрировалапроезжаемая Мишкиной телегой мать сыра земля.
Утром приехал Жорка. Первым делом он разгрузился отпоклажи в своей избе, а потом пришёл к Сакурову. Он притаранилкой-каких гостинцев и ворох прессы. Большая её часть была чисторекламной. Жорка по-прежнему продолжал не пить, поэтому, разбудивСакурова, тотчас приступил к делу.
- Вот, смотри, - напористо пригласил он, разворачивая однуиз принесённых газет, в то время как Константин Матвеевич бренчалрукомойником, - называется «Центр плюс». Одна реклама.Распространяется бесплатно. Страница с предложениями подержанныхиномарок…