Страница 73 из 138
- Привет! – пропел Мишка, подъезжая к околице. – А гденарод?
- Кто где, - пожал плечами Сакуров.
- Понятно, - внешне не огорчился Мишка, хотя навернякавзял на заметку как-нибудь отомстить неблагодарным селянам за ихнаплевательское отношение к делу торжественной встречи такой важнойперсоны, как…
- Э-э… м-мэ… гу-у? – заворочался в соломе Витька,высовывая оттуда руку, сложенную пальцами так, словно готовясьпринять в неё стакан. Константин Матвеевич хотел сунуть в Витькинуруку кукиш, но не стал.
- Вылезай, - кратко велел Витьке Мишка, - скотину будемпринимать.
- К… ска-а? А вып-пить?!
Витька сел в телеге и ошалело повёл головой посторонам.
«Да, брат, без Семёныча тут тебе не лафа», - злорадноподумал Сакуров и стал помогать Мишке распрягать кобылу.
- О, какие люди! – приветствовал компанию Жорка.
- Здорово, - ласково ответил ему Мишка.
- Жорка! Друг! Дай похмелиться! – заорал Витька, ковыряясьв телеге.
- Опохмелиться не дам, а вот в ухо – могу! – дружелюбнокрикнул в ответ Жорка и направился к загону. Накануне они сСакуровым договорились, что Жорка поможет посчитать тёлок.
- А г-где Семёныч? – обиженно вякнул Витька и вывалился изтелеги. «Выйти» ему помог Мишка. Он распряг свою зловредную кобылуи отпустил оглобли, после чего телега как бы приземлилась задком, аВитька кувыркнулся на землю.
- Нету Семёныча, - буркнул Мишка. По идее, рыжий великандолжен был пинками гнать напарника к загону, но Мишка, имея в видужену Витьки, среднего зоотехника, обращался с бездарным помощникомне по-русски милостиво.
- Что, отпирать? – спросил Сакуров.
- Отпирай, - разрешил Мишка.
При подсчёте оказалось, что мнения разделились. Мишкаутверждал, что тёлок не хватает, Жорка посылал Мишку в жопу иутверждал противное. В это время приполз Мироныч и предложилпересчитать. Витька тотчас вцепился в Мироныча на предметопохмелки, суля ему за бутылку любой дряни золотые горы. Но так какон уже задолжал старому сквалыге полмешка комбикорма и, судя повсему, отдавать долг не собирался, старичок держался мёртво. Всмысле, не давал Витьке ни черта. А Витька продолжал приставать кМиронычу, теперь уже угрожая спалить избушку бывшего директора. НоМироныч не кололся и на это, повторяя предложение про пересчёт. Акогда тёлки достаточно разбрелись по полю и заболоченной низине,Мишка резко согласился с тем, что тёлок столько, сколько ихположено быть. Затем он велел Сакурову собрать стадо и гнать его вЛопатино. Сакуров дёрнулся в сторону болота, но Жорка егоосадил.
- Ты чё, дурак? Сегодня их день, поэтому пусть сами игонят. А мы с тобой пойдём прогулочным шагом и проследим, чтобы оникого-нибудь не забыли.
- Забыли? – не понял Сакуров. – Зачем?
- Затем, что при взвешивании забытые тёлки окажутся вминусе вместе с тобой, - не очень популярно объяснил Жорка.
- А-а… - повёл пространную речь Сакуров, способнуюинициировать популяризацию туманного объяснения Жорки, на чтопонятливый Жорка ответил по возможности кратко и столько жедоходчиво:
- Когда я в свою пастушескую бытность также сдавал стадоэтим козлам, то оказалось, что у меня отвес составляет полтонны слишним. И всё потому, что пятерых недокормков мы оставили в болоте,а троих пропустили на весах, когда Мишка гнал тёлок через весовыеворота ускоренным маршем, а Витька рассказывал мне об университетахсвоей бабы, которая в своё время кончила зооветеринарный техникум,чтобы потом профессионально взвешивать скотину.
- И? – машинально уточнил Сакуров.
- И я остался должен колхозу, но потом он мне якобы долгпростил и заплатил символическую зарплату. Короче: смотри воба!
Сакуров, передвигаясь за Жоркой в обход блудившего поведомственным просторам стада, с трудом понимал то, о чём тот емувнятно рассказывал. Трудность понимания не совсем русскимСакуровым, прожившим большую часть сознательной жизни в нерусскойчасти СССР, нормальных взаимоотношений простых русских людей,заключалась в том, что он не мог представить себе такогопримитивного надувательства друг друга, о каком ему поведал Жорка.Если, конечно, Жорка имел в виду то, что имел. А именно: когдаоднорукого инвалида кидают два здоровых жлоба и одна охреневшая отжадности баба с целью присовокупить к зарплате мужа бабы ещё однучетверть от базовой. Спокойно наплевав на то, что однорукийинвалид, пробегав месяц с высунутым языком за тёлками на откорме,намеревался получить реальную копейку за реальный привес, а неиздевательский символ человеческой глупости в чисто русскомпонимании. Каковое понимание исключает обычную природную глупость,но предусматривает такую классификацию по признаку умственнойнедостаточности, когда за дурака принято держать всякого, кого такили иначе, не стесняясь в выборе средств, обмишулили (53).
- Не верю, - выдохнул чуть слышно Сакуров, передвигаясь посухому краю низины, куда забрели недоразвитые тёлки.
- Мне? – ухмыльнулся Жорка, размашисто топая впередибывшего морского штурмана. – Смотри лучше вон туда…
Жорка махнул в сторону небольшой своеобразной косы,образовавшейся там, где бездарные мелиораторы времён товарищаХрущёва пытались сделать естественный пруд, но вместо негополучилось болото с полоской суши поперёк него. Данная полосказаросла ивняком, и там можно было вольно пастись невзвешенныминеделю, не вылезая на более оперативный простор. И туда нацелилосьс дюжину не совсем безмозглых тёлок. В это время Мишка трусил насвоей кобыле вдоль лесопосадки у железной дороги, как бы не обращаявнимания на желающих отслоиться в отдельное пасторальное плаваниетёлок. Витька, которого бы следовало гнать пинками впереди кобылы всилу его скотоводческой бесполезности, в силу своей супружескойпринадлежности к особе зоотехнического звания таки сидел на той жекобыле впереди Мишки. Он обнимал кобылу за выю и что-то говорил.Что – Сакуров не слышал.
- Всё! – огорчил в этом месте Сакурова Жорка. – Дальшесам…
- Да, конечно, - не очень весело отозвался Сакуров. Онпомахал на прощание Жорке, которого ждали его хозяйственные дела, иусилил бдительность, потому что стадо, не сильно подгоняемоелукавым Мишкой, стало подтягиваться к мосту через Серапею. Замостом начинался первый деревенский порядок Лопатино, порядокупирался в центр бывшей центральной усадьбы бывшего передовогоколхоза, каковая усадьба имела специальный терминал со специальнымивесами для молодняка на откорме. И, надо отдать должное новымруководителям теперешнего акционерного общества на месте бывшегоколхоза, терминал ещё не весь ушёл на кирпич и металлолом, потомучто кое-какая скотина в акционерном обществе таки ещё водилась, аеё, прежде чем оприходовать, продать или обменять на подержанныеиномарки из Никарагуа, таки следовало взвешивать не на глазок, аболее точно.
Когда стадо закруглилось в специальном загоне передвесовыми воротами, Сакуров встретился с женой Витьки. Это оказаласьдородная баба с выдающимися много вперёд грудями и много назадягодицами. Лицо бабы, безразмерно круглое в силу своегосоответствия остальной фигуральной пропорции, показалосьнеискушённому Сакурову на первый взгляд добрым. Но затем, когдаКонстантин Матвеевич повнимательней пригляделся к лицу данной бабы,а, именно, попытался заглянуть в её василькового цвета глазки подбелёсыми ресницами, ему стало слегка не по себе. В том смысле, чтокажущаяся доброта безразмерно круглого лица Витькиной женысовершенно растворялась в бездонной глубине васильковойненасытности её глаз. Константин Матвеевич, единожды заглянув вглазки Витькиной жены, как-то сразу содрогнулся, хотя ничего напервый взгляд ужасного не увидел. А увидел он сначала неизбывную стоскливой поволокой синьку неудовлетворённой бабы, за каковойплатонической синевой скрывались бездны таких ограниченно тупыхвожделений, что куда там сраному Гобсеку (54) с еголитературным подельником Плюшкиным.
- Здрас-с-те, - почтительно сказал Сакуров, топчась передВитькиной бабой. Витькина баба ничего в ответ не сказала, но повелагрудями, к каковым был приставлен солидный гроссбух довоеннойвыправки, куда баба намеревалась вносить данные после взвешиванияоткармливаемого молодняка говяжьей принадлежности.