Страница 72 из 138
- Так, - стоял на своём Мироныч, чисто по-скопидомскиокруглив количество шиллингов, пенсов и фартингов до ста.
- Ну, вот я и говорю: мои фунты тебе не подойдут, -разводил рукой Жорка.
- Почему?
- Потому что в моих фунтах ровно по полкилостерлингов!
- А ваши фунты, они какие? – заинтересовался Мироныч.
- Золотые.
Жорка значительно поднял брови.
- А стерлинги? – задрожал старый хрыч, не понимавшийникакого юмора, кроме своего.
- Серебряные, - с пренебрежением отмахнулся Жорка.
- Тогда я, так и быть, возьму ваши фунты вместо долларов,которые вы мне задолжали, - раздобрился Мироныч, - но по курсу…
- Да хрен с ним, с курсом! – воскликнул Жорка. – Ведь ихсначала нужно откопать, а потом примерять к твоему курсу.
- Кого откопать? – забуксовал старый хрыч.
- Да фунты же, - понизил голос Жорка. – Они ведь золотые,понимаешь?
Он доверительно склонил свою голову к кудлатой сивой репесобеседника.
- Понимаю, понимаю, - пробормотал Мироныч.
- А стерлинги серебряные. Вот я их и – того...
Жорка подозрительно огляделся по сторонам, заговорщическиподмигнул Миронычу и закончил фразу:
- …Закопал.
- Да-да-да, конечно, - закивал головёшкой старый пень. – Агде вы их закопали?
- Выпьем? – предложил Жорка.
- Выпьем, - согласился Мироныч.
- Давай… А потом я тебе нарисую подробный план захоронениямоих фунтов, и ты их сам откопаешь. Ведь сможешь сам откопать, а тоу меня второй день руку ломит?
- Смогу! – клятвенно заверил Жорку Мироныч и припал ксвоему стакану. Надо сказать, что, помимо непонимания любого юмора,кроме собственного, Мироныч, как истинный жлоб, не допускал дажемысли о шутках и прочей иронии в адрес любой финансовой темы,включая разделы о спекуляции, мздоимстве, ростовщичестве и индексеДоу Джонса.
- …А я его ба-бах! – не переставая, палил Гриша.
- …Да ты, Костя, не расстраивайся, - утешал тем временемСакурова Варфаламеев. – Ведь тебе, как полусинтоисту , положенареинкарнация, а это не совсем смерть в примитивном еёпонимании.
- Да я и не собираюсь помирать, - пожимал плечами Сакуров,памятуя беседы с Фомой в части реинкарнации и насчёт сроковперехода Сакурова в состояние чистого духа. В смысле, насчёткрякнуть.
- Собираешься, собираешься, - заверял его подлецВарфаламеев. – Иначе откуда взяться таким откровениям?
- Каким откровениям? – переспрашивал Сакуров.
- Насчёт богини Аматэрасу и первого японского императораДзимму, которому данная богиня – солнца, между прочим, - являетсяпрапрабабушкой.
- Иди ты?! – разинул рот Сакуров и ему сталожутковато.
Глава 33
Сакуров слово своё сдержал. И бросил пить. Он также бросилкурить. И не помер. Первые три дня, правда, ему было хреново, ноКонстантин Матвеевич сумел превозмочь недомогание, прошёл черезсонные полукошмары, преследовавшие его с момента резкой завязки, излорадно посматривал на продолжающего пить Варфаламеева. Однаколётный штурман ни хрена не помнил из того, что он напророчил своемусоседу, поэтому Сакуров не вкусил никакого злорадства и продолжалтрудиться на ниве усиления мясных статей так называемого говяжьегомолодняка на откорме. Погода наладилась приемлемая, скотинапоправлялась, пьяный Мироныч продолжал помогать Сакурову, а Жоркатоже бросил пить. Он занимался ремонтом подворья, поэтому Миронычпил в компании Варфаламеева. Вернее, сидел у того на хвосте. АВарфаламеев пропивал кур.
А ещё Мироныч копал лесопосадку за огородом Жорки впоисках золотых фунтов и серебряных стерлингов. Каждый вечер,встречая Сакурова, старый хрыч жаловался на неточность плана,которым его снабдил Жорка, а Сакуров только диву давался, до какогомаразма может дойти в общем-то такой неглупый человек, как бывшийдиректор комбината, из-за своей патологической жадности.
Затем пришла пора сдавать якобы откормленное стадо в рукиотдохнувших Витьки и Мишки, а из Москвы поступили первые вести оботъехавшем туда Семёныче. Это Петровна позвонила одной из вековух,соседок Сакурова, та передала на словах дальнему родственникуСемёныча, которому задолжал Жорка, и дальний родственник приполз вСерапеевку. Приполз он, надо отдать ему должное, не на однихбровях, поэтому кое-какое лыко вязал. Сначала, правда, он нетвёрдонаехал на Жорку, чтобы тот вернул долг, потом, когда Жорка послалего в известное место, рассказал о звонке Петровны. И скоро всядеревня судачила о том, как импортный спирт, привезённый из-заграницы бывшими комсомольцами, отставными советскими рекордсменамии действующими российскими академиками, может покалечить хорошего издорового человека. В смысле, Семёныча, потому что на остальноенаселение, загибающееся от известного продукта, деревенским, какчисто русским людям, было наплевать. А вот о том, как скрутилоблизкого соседа, колющего завистливые глаза материальнымпревосходством, стоило с удовольствием посудачить. Хотя как именноскрутило, никто толком не знал, потому что дальний родственникСемёныча, огорчённый отказом Жорки вернуть долг за три месяца доокончания срока погашения кредита первого, долизался таки с помощьюВарфаламеева до состояния риз и наврал такого, что выходило, будтоа) Семёныч приказал долго жить, завещав на словах свою легендарную«ниву» дальнему родственнику; б) у Семёныча отнялись обе ноги иязык в придачу, но перед окончательным отказом речевого инструментаСемёныч опять таки успел завещать свою тележку своему родственнику;в) Семёныч начал ходить под себя и оглох на оба уха, но перед тем,как оглохнуть, таки расслышал вопрос о том, а кому он завещаетизвестное движимое имущество? На последний расслышанный вопросСемёныч ответил определённо. И тотчас обделался. Ну, и оглох.
В общем, деревня оттягивалась от души, а вековуха, которойпозвонила глупая Семёновна, в деревне не появлялась. Впрочем, малокто верил услышанному от дальнего родственника Семёныча, особенно вчасти завещания. Но про разные возможные увечья, возможныеприключиться с соседом, перетирали со смаком.
«Слышали про Семёныча?» - спрашивал Сакурова Мироныч.
«Слышал», - отвечал Сакуров, с удовольствием думая озавтрашнем дне, когда он отгонит стадо в бывший колхоз, где еговзвесят и станет известно, сколько заработал бывший морской штурманза месяц маеты с бестолковыми тёлками. Которые, однако, толстели наглазах, потому что погода недели три стояла приличная, травыхватало, а оводы и слепни животных не доставали.
«Как вы думаете, - интересовался профессиональныйсквалыга, с опаской поглядывая в сторону известных раскопок, - могАлексей завещать свою «ниву» этому проходимцу, этому якобы своемудальнему родственнику?»
«Почему проходимцу?» - машинально спрашивал Сакуров,тормозя перед входом в свою избушку, где его дожидались кот,рукомойник и чистая смена одежды.
«Да ведь на роже написано! – загорячился старичок. – Ипотом: почему ему, а не мне?!»
«А почему тебе?» – кричал со своего крыльца выскочивший наразговор Жорка.
«Но он же мне остался должен бутылку водки! – отвечалМироныч. – И сто рублей…»
«Нашёл фунты?» - веселился Жорка.
«Как вы думаете? – шепотом спрашивал Сакурова Мироныч. –Долго он ещё будет не пить?»
«Откуда мне знать?» - пожимал плечами Сакуров.
«А вы сами не хотите освежиться?»
«Спасибо», - не очень искренне благодарил бывший морскойштурман и линял в избушку. Разуваясь в сенях, он слышал, какМироныч просил Жорку не уходить и обождать его, престарелогокладоискателя.
«Пойдёт уточнять план раскопок», - прикидывал Сакуров иуходил во внутренние пределы своего жилища, откуда ни черта не былослышно. Только возню мышей и сиплое мяуканье оголодавшего кота,давно забившего на мышей, но предпочитающего говядину, рыбныеконсервы или, на худой конец, белый хлеб с тёплым молоком.
Глава 34
День, когда Сакуров заканчивал свою работу в бывшемколхозе имени то ли бывшего комдива Чапаева, то ли бывшегоакадемика Чаплыгина, выдался на удивление чудный. Осень, вобщем-то, стояла в такой капризной поре, когда погожие дни моглирезко смениться самым отвратительным ненастьем, во время которогодождь пополам со снегом, а ветер хоть откуда уже не освежает, аноровит в натуре освежевать. Но, как уже упоминалось выше,последние три недели погода радовала своей редкой покладистостьювздорной бабы возраста среднего осеннего, а в день предстоящейсмены составов пастухов было совсем хоть куда. С утра, правда,слегка подморозило. Да и не диво: таки пятнадцатое октября. С утраСакуров справил кое-какие хозяйские дела, выпнул на улицуобнаглевшего кота и, когда солнце твёрдо встало над горизонтом, аМироныч принялся стучать заступом в лесопосадке, вышел на околицувстречать смену. Смена не заставила себя ждать, и вскоре КонстантинМатвеевич услышал скрип тележных несмазанных колёс. Затем недалёкийтуман над заболоченной низиной стал материализоваться конкретно втом месте, где через низину проходила грунтовая дорога, идоматериализовался до состояния телеги, «привязанной» к лошади, изкаковой телеги торчала верхняя половина Мишки и нижняя – Витьки.Короче говоря, вышеупомянутой своей половиной вышеупомянутыйперсонаж свешивался через условный борт телеги, другой своейполовиной закопавшись в настеленную солому. А ещё короче говоря:Витьку никакого везли из отпуска.