Страница 71 из 138
В это время вдали послышался характерный треск колёсноготрактора, Сакуров напряг зрение и засёк движение за пределамикапустного поля. Двигался трактор «Беларусь» с тележкой и Сакуроваосенило.
«Надо будет купить трактор! – подумал он и таквоодушевился, что не огрел кнутом очередную зазевавшуюся тёлку. –Трактор сейчас купить можно легко, потому что все всёприватизируют. Подговорить какого-нибудь алкаша-колхозникаприватизировать трактор и – дело в шляпе. То есть, договориться занебольшие деньги с таким колхозником будет не трудно. И тракторЖорка пропить уже не сможет. К тому же трактор Мироныч не потянет.Потому что кому эти трактора, кроме дураков, вроде меня, нужны? Вотгрузовик – это совершенно другое дело…»
Константин Матвеевич погнал стадо после шести, справедливополагая, что чем больше он попасёт тёлок, тем лучше. К тому же, вправлении ему обещали заплатить от общего привеса, поэтому овчинкастоила выделки. То есть, изголодавшийся за время пьянства инепогоды молодняк следовало подкормить. В связи с вышесказаннымСакуров не гнал тёлок в сторону загона скорым маршем, а лишьнеторопливо направлял их туда, где им предстояло провести ночь. А узагона его поджидал Мироныч. Он снова привязал себя к опорномустолбу и стал издали подавать голос.
- Костя, миленький, я жду вас уже целый час! – взывалстарый навозный жук. – Так что утренний прогул не в счёт!
- Вот сволочь! – выругался Сакуров и от души огрел первуюпопавшуюся тёлку. Тёлка взбрыкнула и рванула в сторону лесопосадки.Сакуров рванул следом.
Жорка, в отличие от Варфаламеева, сходил удачно. У негоосталась наличность, он купил нормального бухла, и он притаранилприличную закусь. Конечно, Мироныч и Аза Ивановна остались несовсем довольны сегодняшней сделкой, но это Жорку волновало меньшевсего. Он чувствовал себя великолепно и от души потчевалВарфаламеева и Сакурова. Сакуров пить не стал, но ел судовольствием. Мироныча, кстати, ему снова пришлось тащить на себе.И тот сейчас сидел на табуретке и доставал Жорку какими-тоневнятными претензиями. Жорка пребывал в благодушном настроении иподкалывал старичка. Затем на огонёк забрёл Гриша, выпил на халявустакана три и стал повествовать из своей богатой браконьерскойпрактики. Но так как повествователь из Гриши был, как из валенкаледоруб, то банкет чуть было не завис в том месте, где Гришастарался привлечь к своему повествованию внимание пьющейобщественности.
Но, надо отдать должное последней, на Гришу дружно забили,Мироныч продолжал предъявлять претензии к Жорке, а Жорка продолжалподкалывать старого навозного жука так искусно, что у тогосоздалась иллюзия полноценной беседы, в процессе которой он,Мироныч, вот-вот докажет свою правоту раскаявшемуся негодяюЖорке.
И, пока суд да дело, как-то так получилось, что Сакуроврассказал про свой последний сон Варфаламееву.
- Сижу я, значить, сижу, - гундел в это время Гриша, - аэти летять и летять…
- Бегемоты? – участливо отвлекался в сторону рассказчикаЖорка.
- Да нет, утки! – отмахивался Гриша.
- А теперь давайте посчитаем, сколько вы мне должны зарасшатанную морковку и три подброшенные коровьи лепёшки, - бубнилМироныч, вцепившись в Жорку своей хилой лапкой.
- А ещё я съел ведро протухшей требухи. Забыл? Которую тыоставил на своём колодце, – напоминал Жорка.
- Не забыл, - возражал Мироныч, - поэтому к расшатаннойморковке и трём коровьим лепёшкам прибавляем одно ведроговядины…
- Требухи!
- Говядины!
- Чёрт с тобой, пусть будет говядина!
- Так вот, за всё это вы мне всего должны… должны… стотридцать пять долларов и пятьдесят семь центов!
- Но охотничий сезон ещё не начался, поэтому сижу я тихо,- продолжал повествовать Гриша, - а эти летять!
- Бегемоты? – уточнял Жорка.
- Да нет же, утки! – отмахивался Гриша.
- Слушай, Мироныч, чё мы будем мелочиться? – подкалывалстарого навозного жука Жорка. – Какие-то сто тридцать пятьдолларов. Пусть будет сто сорок.
- Пусть будет сто сорок, - не стал кочевряжитьсяМироныч.
- В общем, договорились. Да вот беда: доллары то у менякончились. Остались одни фунты.
- Какие фунты?
- Ну, этих, стерлингов.
- Можно стерлингов, - снова не стал кочевряжитьсяМироныч.
- А я как ба-бах! – прорезался среди общего гомонаГриша.
- Ну, ты, стреляй потише, - поморщился Жорка, - а то намтут всем лесничего не хватало.
- А я как ба-бах! – полутоном ниже повторил Гриша.
- Так ты, значит, наполовину японец! – присвистнул в этомместе Варфаламеев, привычно подмигивая обоими глазами попеременно.Он внимательно выслушал односельчанина и, когда Гриша завалилпервого селезня, а Константин Матвеевич заключил описание своихсонных похождений признанием собственного полуяпонскогопроисхождения, бывший штурман дальней авиации был почти на бровях ибыл готов объяснить любые загадки психологического свойства в светеяпонской мифологии, истории и той части японской культуры, котораянапрямую связана с производством таких любимых Варфаламеевымхокку.
Сакуров, неизвестно зачем разоткровенничавшийся с бывшимлётным штурманом, боялся именно такого финала, когда Варфаламеевударится в декламацию известно чего, и, когда тот привычно закатилглаза, начал раскаиваться в легкомыслии, подвигнувшем его крассказу о своём последнем сне односельчанину.
«И чего это я? – мельком подумал Константин Матвеевич, сопаской ожидая выхода очередного шедевра якобы Басё в переводеВарфаламеева. – Тоже мне, решил обратиться к знатоку японскихтрадиций. Хотя причём тут мои сны и японские традиции? Разве чтопостоянно упоминается сакура, да дракон какой-топодозрительный…»
- В зеркале жизни
Призраков сонмы бродят;
Жизнь – это лишь сон… - выдал-таки Варфаламеев.
«Он что, их на ходу сочиняет?» - изумился Сакуров и сделалпопытку пересесть подальше от Варфаламеева. Но Варфаламеев поставилглаза на место и почти трезвым голосом заявил:
- Плохи твои дела, Константин.
- Это ещё почему? – насторожился Сакуров, краем ухаподслушивая про третьего Гришиного селезня и про то, сколько водном британском фунте английских стерлингов.
- Потому что ты наполовину японец, - невразумительновозразил Варфаламеев.
- Ну и что? – слегка расслабился Сакуров, имея в виду тотмедицинский факт, что плохо себя может почувствовать любой человек,невзирая на национальную принадлежность. В общем, КонстантинМатвеевич решил не принимать всерьёз предпоследнего заявленияприятеля своего, Петьки Варфаламеева.
- А ты всё точно рассказал про маму, террасу и Диму? –вопросом на вопрос ответил Варфаламеев.
- Точнее не бывает, - почему-то поёжился Сакуров, хотяничего страшного в своём последнем сне он не заметил, кроме почтиреального ощущения эффекта собственного присутствия в той последнейсвоей иллюзии. Впрочем, почти реальное ощущение эффекта присутствияпреследовало Сакурова в череде всех его иллюзий, связанных ссакурой. Да ещё эта фотографическая память, запечатлевшая каждуюсерию необычной сонной эпопеи с какой-то садистки каллиграфическойточностью в цвете, сюжетах и диалогах. Больше того: память об этихоригинальных сновидениях, связанных общей интригой в видебесконечного похода к какому-то (или какой-то) Сакуре, не стираласьпо истечении срока давности, но, приняв однажды вид некоегорельефного оттиска в голове «пациента», со временем становиласьтолько лучше, регулярно шлифуемая теми органами, которые сидят вголове и отвечают за воспоминания.
- Тогда тебе точно крышка, - нелицеприятно повторил свойдиагноз Варфаламеев.
«Да пошёл ты», - подумал Сакуров.
- …А тут лятит четвёртый селезень, - совсем ужераспоясался к тому времени Гриша, целясь пустыми руками впотолок.
- …Нет, так мы с тобой каши никогда не сварим! – вовсювеселился Жорка. – Ты утверждаешь, что в одном английском фунтестерлингов сто шиллингов, в одном шиллинге – сто пенсов, а в одномпенсе – сто фартингов (51). Так?