Страница 69 из 138
- Э, алё! – снова перепугался Сакуров. Дело в том, чтопервоначальный страх его уже притупился за счёт привыкания кпутешествию на спине мифологического дракона в самых недрахприкладной астрономии, о которой бывшему морскому штурману былоизвестно не понаслышке. Короче говоря, об астрономии Сакуров зналнемало. Настолько, что он, слегка привыкнув и перестав бояться,стал замечать некоторые астрономические несоответствия междуклассическим учебным курсом по известному предмету по частиописания расположения небесных светил, рекомендованных в качествеестественных ориентиров в практике морской навигации, и тем, что онвидел сейчас. Другими словами, бывший морской штурман успел сделатьмысленные замечания насчёт расположения по отношению друг к другутаких известных созвездий, как Южный Крест, Телец, Рак и МалаяМедведица. Он даже, совсем уже позабыв о своих прежних страхах,попытался в уме составить небольшую штурманскую карту кругосветногопутешествия с учётом этих новых, обнаруженных им, изменений, а тут– на тебе! – дракон взял да и испарился!
- Э, алё, чё за дела?! – заволновался Сакуров, повисая вкосмосе, как муха в паутине.
- Дальше без меня! – откуда-то издалека, затихающим помере удаления голосом, отозвался дракон и добавил совсем уже что-тонеразборчивое. То ли дерзай, то ли банзай.
«Это как это без него? – с неожиданной сонливостью подумалСакуров. – И куда это дальше?»
Он, ни разу не вспомнив о том, что в космосе нельзя нидышать, ни даже находиться в нём без спецодежды в виде скафандрабез вреда для организма, вольно раскинул руки ноги и впал в ленивуюсозерцательную дрёму. В том смысле, что стал дремать сполуприкрытыми глазами, наблюдая круговерть небесной механики ввиде отдельных светил, целых созвездий и даже некоторых солнечныхсистем с планетами и их спутниками. Данная круговерть образоваласьто ли от того, что дремлющего Сакурова стало медленно кружитьвокруг собственной оси, проходящей под углом девяносто градусовчерез его задницу, которая лежала на плоскости вращения, то ли отсамой природы небесной механики, вынужденной вращатьподведомственные ей объекты по всяким траекториям в силунепреклонных законов мироздания. Короче говоря, Сакуров дремал –дремал, да и заснул окончательно, а светила, планеты, их спутники идаже чёрные дыры всё вращались и вращались.
Когда Сакуров вышел из состояния очередного промежуточногозабвения, он не сразу открыл глаза, но, ощутив по мере«пробуждения» какую-то небывалую приятность, некоторое время лежал(или парил?) с плотно зажмуренными веками, ими первыми прикасаясь ктому теплу и свету, которые присутствовали в месте егопробуждения.
«Это как же мне хорошо, - прикидывал Сакуров, памятуя очёрт-те каких космических дебрях, куда его занесло перед тем, какон снова «заснул», - даже подглядеть страшно, потому что вдруг этовсего лишь свет какой-нибудь сверхновой?»
Думая так, он понимал, что никакая сверхновая не можетсветить так ласково и так не больно, заставляя трепетно зажмуренныевеки слезиться счастливой влагой ожидания чего-то неожиданнохорошего.
- Чего это я, в самом деле? – удивился себе бывший морскойштурман, воровато шмыгнул и сел. Одновременно он открыл глаза иудовольствием обнаружил, что уже не болтается в космосе на манерспутника неизвестного солнца, а сидит себе на чудненьком пригорочкеи любуется не менее чудненьким остальным пейзажем.
Надо сказать, ожидание приятности по мере открывания глазвполне оправдалось: кругом было светло, тепло и мухи с драконами некусали. Однако тем самым – тепло и светло – описание наступившейприятности исчерпывалось, поскольку как Сакуров не таращился вокругсебя, так ничего конкретного обнаружить не мог: всё тот же безликийпригорочек и всё тот же остальной пейзаж, показавшиеся Сакуровучудненькими из-за ровного тёплого света, струящегося отовсюду, а неиз какого-нибудь определённого источника. Впрочем, чудесностьнового места пребывания бывшего морского штурмана значительнообуславливал тот факт, что короткое время назад он болтался там,где нормальному человеку быть не положено. Но, по мере истечениянового короткого периода времени вышеупомянутый факт сталвыветриваться из головы легкомысленного Сакурова, и он уже сбольшей придирчивостью взирал на окружающую его действительность,совершенно не удивляясь тому, что ему совершенно неохота отрыватьсвою задницу от пригорочка и отправлять её в путешествие по местам,что находились вокруг данной территориальной выпуклости.
- Да, гулять совершенно не охота, - пробормотал Сакуров,обнаруживая новые интересные особенности своего нового местаобитания. Во-первых, весь остальной пейзаж и пригорок в углу негоимели одинаковый цвет топлёного молока, поэтому в том свете, чтоструился отовсюду, цвета молока с лёгким добавлением апельсиновогосока, пейзаж и пригорок как бы растворялись в этом струящемсяотовсюду свете. Во-вторых, пригорок (совершенно лысый в смыслерастительности), на котором трутнем сидел бывший морской штурман,реально находился в углу пейзажа (тоже совершенно лысого), потомучто, как Сакуров ни вертел головой (с места он пока ещё нестронулся), никакого пейзажа сзади себя, сзади слева и сзади справане заметил. Другими словами, весь пейзаж был там, куда смотрелбывший морской штурман, раз и навсегда посаженный в этом тёплом исветлом месте.
«Хорошенькое дело: раз и навсегда, - лениво заволновалсяСакуров. – И потом: какого ещё к чёрту молока с апельсиновым соком?Это ж какой дурак станет добавлять апельсиновый сок в молоко? Развечто для того, чтобы молоко скисло?..»
Думая так, он стал обнаруживать некоторые признакиизменения вида окружающей его реальности. Сначала неуловимостремительно и плавно одновременно изменился рельеф местности, и,спустя самое короткое мгновение времени, Сакуров, проводившийданное время в чисто созерцательном плане, плавно очутился передлицом нового ландшафта. Другими словами, лысый пейзаж с аналогичнымпригорком в углу него канул в небытие, но вместо них нарисовалисьвполне приемлемые горы, леса и долы. Короче говоря: они появилисьименно в таком порядке согласно вышеозначенному контексту, –сначала горы, потом леса и, наконец, долы, - хотя, побольшому счёту, не было отчётливо видно ни гор, ни лесов, нидол, а лишь кое-какие намётки вышеупомянутого контекста.
«А ещё точнее говоря: сначала появился контекст, а потомвсё остальное в виде того, про что сказано в этом чёртовомконтексте», - подкорректировал характеристики своих собственных«сонных» метаморфоз бывший морской штурман и задумался на темуконтекстов, их природы и способов модернизации до состояниянормальных текстов. Но далеко ему в этом скользком направлениидумать не пришлось, потому что горы, леса и долы кругомобразовались-таки чувствительно, а сам Сакуров образовался и как быв центре всего этого рельефного благополучия, и как бы в стороне.То есть, он был и центром очередного сонного мироздания, и егосторонним наблюдателем.
«Вот вечно со мной всякая фигня происходит, - подумалбывший морской штурман, устраиваясь поудобней в своейнеоригинальной двойственной ипостаси, потому что нечто похожееслучалось с ним, когда он наблюдал крушение Африки, - хотя, лучшеуж так, чем на драконе в космосе…»
К этому времени Сакуров уже знал, что он спит и видит сон.Впрочем, в этом сне он определил своё сонное состояние ещё в самомего начале, когда домовой выступил в роли огромного чудища смножеством лап, и данный факт его уже слегка удивил. Теперь, когдаСакуров в этом сне вспомнил сон давешний, ему стало слегка несмешно, потому что чёрт его знает, а не верный ли это признак егокапитального умопомешательства? Надо сказать, ничего противнекапитального сумасшествия бывший морской штурман не имел, потомучто кто сейчас стопроцентно нормален?
«Красота, однако, кругом, какая! – мысленно восхитилсяСакуров и мельком помянул, что повторяется. – А вот и солнцевстаёт… А там какой-то пацан в песочнице возится… А свет кругом –молоко с добавлением апельсинового сока, хотя какой дурак…»