Страница 68 из 138
- …Чем ниже у той или иной нации уровень культуры питания,- разорялся в это время Жорка, - тем ниже данная нация стоит налестнице общественного развития…
- призывал бывший лётный штурман с помощью многострадальногохокку.
- Братцы, миленькие, где мои трофейный плащ и каракулеваяшуба? – канючил Мироныч.
Глава 31
Лёг спать Константин Матвеевич без чего-то десять. Кроватьи темнота над ней ходили ходуном, в голове Сакурова твориласькакая-то невообразимая каша, ноги болели, а Фома, подлец, хохотализ своего угла, как опереточный демон. Он принялся хохотать сразуже после того, как Константин Матвеевич, раздевшись и погасив свет,лёг в кровать. Да ещё кот, вернувшись из дальнего похода, выражалсвоё недовольство едой, принесённой хозяином с банкета.
- Брысь! – сказал коту Константин Матвеевич, и котобиженно заткнулся.
- О-хо-хо! – продолжал хохотать Фома.
- Эк тебя, - прокряхтел Сакуров. – Сотри, злыдней нераспугай…
- Сам ты злыдень! – радостно воскликнул Фома.
- Пошёл ты в жопу, - послал домового КонстантинМатвеевич.
- Никак нельзя, - резко посерьёзнел Фома, - иттитьнадоть.
- А куды это надоть? – передразнил Фому Сакуров.
- А к Сакуре, чтоб ей ни дна, ни покрышки, - сообщилдомовой.
- Ага. Сегодня, значит, ты помнишь, куда мы с тобой поночам шастаем…
- Завсегда помнил, - возразил Фома.
- А про дух первозданный тоже завсегда?
- И про дух. Однако одно дело помнить, а другое –запамятовать, поелику память сиречь штука эфемерная и посемуненадёжная. Тоись, непредсказуемая, каковая непредсказуемостьявляется причиной периодической амнезии по поводу вещей такихочевидных, как маршрут следования к известному объекту ипринадлежность нефизиологической субстанции контактного объекта ккатегории «первозданный».
- Ну, ты и козёл, - лениво ругнулся Константин Матвеевич.Его постепенно переставало штормить, каша в голове уже не убегалачерез края гипоталамуса, а ноги, расслабленно вытянутые на кровати,стали наливаться ватной анестезией предстоящего сна. Если, конечно,сон уже не наступил.
- Сам ты! – огрызнулся Фома. – Вот послали к ироду…
- Это куда это тебя послали? – насмешливо возразилСакуров. – Ты же домовой. Сидел себе в пустой избе и ждал, когда вней поселится хоть какая-нибудь собака. Дождался и ну сказкирассказывать про какие-то столпы и какой-то первозданный дух...Пошёл, в общем, в жопу. Надоел…
Говоря так, Константин Матвеевич сильно лукавил, потомучто его давно забрал интерес и про именованную какой-то (иликаким-то Сакурой) цель его ночных странствий, и про взаимосвязькачества его духа, заявленного Фомой, с вышеупомянутой целью.
- И даже сидючи с неводом в тихой заводи, можно суверенностью ожидать в ней нужного улова, поелику всякой рыбеуготована её собственная участь не вздорным течением, апровидением, управляющим всей системой рек и заводей.
- Каналов, акведуков и прочих ирригационных сооружений, -подсказал Сауров и добавил: - Поелику в них тоже водится всякаярыба, лягушки и головастики, каковым тварям также уготована ихсобственная участь, дондеже данная тварь находится под патронажемне вздорного течения, а вышеупомянутого провидения…
Константин Матвеевич мало что смыслил вцерковно-славянских выражениях и про дондеже брякнул наудачу.
- Абие усрящут бехом амо вем аз идеже внегда, -глубокомысленно поддержал тему старинной словесности Фома (50).
- Чё ты сказал? – не понял Сакуров.
- Я говорю, что не в презумпции невиновности надо искатьистинных парадоксов дематериализации сущего бытия, но необходимопоставить во главу угла консенсус префицита ликвидационного фонданакопительной части планируемого бюджета.
- Всё, допился до консенсуса с белой горячкой, -пробормотал Константин Матвеевич.
- Чур нас! – по-человечески возразил Фома и впервые самподошёл к «пациенту».
«Это ещё что за новости!?» - мысленно всполошился Сакуров.Он не видел, но слышал, как домовой вылез из своего угла и протопалк его кровати.
- Не извольте беспокоиться, - внушительно сказалподошедший и схватил то ли бодрствующего, то ли спящего, то либредящего в белогорячечном бреду бывшего морского штурмана поперёктуловища огромными лапами. В общем, лапал подошедший не больно, нолап у него оказалось больше двух, а это показалось Сакуровустрашней всего.
«Да сплю я, сплю, - принялся уговаривать себя КонстантинМатвеевич. – И вижу очередной кошмар».
В это время невидимый домовой поднял Сакурова на воздух, иСакуров поехал на выход из своей спальной комнаты. Одновременно онподумал о том, что ещё никогда ни в одном кошмаре ему не удавалосьдодуматься до того, что это всего лишь кошмар во сне, а не наяву, всамом его начале.
- Сон не есть забвение сознания, но есть его кривоеотражение, коэффициент каковой кривизны конгруэнтен способностипреломления мировосприятия на границе классического бодрствования исумеречного сознания с помощью индивидуальных свойств всякогоотдельно взятого индивидуума, - популярно сказал Фома, перебирая потуловищу Сакурова своими огромными мохнатыми многочисленнымилапами, а затем добавил ещё популярней: - Ну, ты, ногами полегче,ладно? Чё дрыгаешься?
«Ещё бы мне не дрыгаться, - подумал Сакуров, - тащаткуда-то…»
Потом он вспомнил, как дрыгался на его собственных плечахМироныч, и перестал болтать ногами. Или ему это приснилось, чтоперестал. Но бояться Сакуров не перестал ни наяву, ни во сне. Аесли с ним таки случился белогорячечный бред, то и в нём он боялсяужасно. Во-первых, этих многочисленных лап. Во-вторых, стукнуться окосяк дверей на выходе сначала из спальной комнаты, затем о двернойкосяк на выходе в сени и так далее. В-третьих, страшно быловообще.
На этом месте Сакуров задумался о природе страха вообще истраха перед привидениями в частности. Ему почему-то хотелосьдумать, что с ним случилась, всё-таки, не белая горячка, а это онпросто увидел приведение. Которое так вольно с ним, Сакуровым,обращается, но никакого физического вреда, в общем-то, ему,Сакурову, ещё не причинило. Ну, разве что облапило и потащило чёртте куда, хотя почти никакого прикосновения лап Сакуров нечувствовал.
«Точно, привидение, - утешал себя бывший морской штурман,- они ведь, заразы, бестелесные, поэтому я этих лап и не чувствую…почти… но почти, блин, не считается. Однако вот только лишь бы ономеня о притолоку не приложило...»
- Эх, темень! – отозвался домовой, которого бедный Сакуровпытался представить невинным привидением. – Какие притолоки? Мыдавно ужо тама, где нетути никаких притолоков. Гляко-ся!
Домовой слегка встряхнул пассажира на своём условномплече, и Сакуров увидел чистый звёздный простор безграничногокосмоса в обыкновенной палитре чёрного и белого. При этом чернотакосмоса казалась блестящей, а белые пятна звёзд блеклыми иискрящимися не вокруг себя, а как бы вовнутрь. И ещё кругом чертиличерноту замысловатыми зигзагами ядовито лимонного цветамногочисленные кометы с развевающимися хвостами и метеориты безхвостов. А тот, на котором «ехал» бывший морской штурман, оказалсясамым обыкновенным драконом из японской мифологии.
«А откуда ему ещё взяться, как не из японской мифологии? –прикидывал Сакуров, разглядев дракона под собой при свете чертящихкосмос хвостатых комет. – Во-первых, я наполовину японец,во-вторых, говорить он стал на каком-то подозрительном диалекте.Ну, и вообще… Однако куда мы прём?»
- На кудыкину гору, - возразил на подозрительном диалектедракон и сделал крутой вираж, чтобы не зацепиться за очереднуюкомету, - сиди, не трепыхайся…
- Как же, не трепыхайся, - возмутился Сакуров, - тыповорачивай поаккуратней, а то я чуть со спины не сверзился.
- Авось не сверзишься, - на том же диалекте утешил егодракон и испарился.