Страница 67 из 138
- Так где моя каракулевая шуба? – напомнил Мироныч и саппетитом съел дрянь из тарелки.
- Достал ты своей шубой! – заорал Жорка.
- Ей цены нет, - не унимался Мироныч, - потому что она изчистого каракуля. А так как каракуль делают только из новорождённыхбарашков специальной породы…
- Каракуль делают из незаконнорожденных баранов вродетебя, - брякнул Жорка и закурил.
- Что вы говорите? – изумился Мироныч. – Выходит дело, онавообще бесценная… А я хотел отдать эту шубу вашей жене… за какой-тояпонский комбайн… Костя, миленький, принесете, пожалуйста моюшубу!
Сакуров вопросительно посмотрел на Жорку, Жорка отмахнулсянасчёт шубы и объяснил про комбайн.
- Моя купила летом кухонный комбайн и рассказала про негоучительнице. Мироныч услышал и прицепился: давайте, дескать,меняться…
- Ясно, - пробормотал Сакуров и принялся дегустироватьостальную закусь из магазина должника Мироныча. Закусь радовалаглаз разнообразием, но качество имела одинаково отменное. В смыслеотменной неудобоваримой дряни.
- Ну, нет, теперь ваша жена будет должна мне за мою шубу…помимо комбайна…
Мироныч, несмотря на своё никакое состояние, изъяснялсяпредельно членораздельно и мыслил логически. Варфаламеев сновавыпил и снова закусил. На его лице блуждала улыбка удовлетворённогопьяницы, однако под улыбкой наблюдалась брезгливая гримаса. Дымстоял коромыслом, пили и ели вразнобой, по-европейски, тостов непроизносили, общей темы разговора не наблюдалось, пока все (кромеМироныча) не принялись ругать выпивку и закуску, на которую ушлицелых двести долларов
- Нет, как такое можно пить? – возмущался Жорка и, кстати,выпивал.
- Этим можно травить колорадского жука, - поддакивалВарфаламеев и тоже выпивал.
- Я больше скажу, - поддержал беседу Сакуров. – Как можнотакое не только продавать, но хотя бы держать в магазине?!
Он тоже выпил и закусил. На этот раз якобы колбасой,потому что Жоркина сельдь приказала долго жить.
- Сейчас можно всё, - вздохнул Варфаламеев, - а народ унас неприхотлив, как… гм! Поэтому в стране, после отмены гнусныхсоветских порядков и прочих ГОСТов, налаживается производствовсякого дерьма, маркированного привычными названиями вроде колбасы,сыра и прочих деликатесов.
- Да, нашему народу можно впарить всё, что нормальные людине едят и не пьют, - поддакнул Жорка, - вот бизнес и процветает. Ятут по ящику видел, как один хрен купил одну бывшую подмосковнуюсвалку и построил на ней цех по переработке импортного мяса навыброс (48). То есть, за границей этому нашему предпринимателю ещёдоплачивают за то, что он это мясо из заграницы вывозит, потому чтоу них утилизация пришедшего из-за срока давности мяса дорогогостоит.
- Ничего удивительного, - возразил Варфаламеев и подхватилМироныча, попытавшегося упасть со своей табуретки.
- Но люди, люди? – воскликнул Сакуров. – Нет, я не понимаюэтой нашей поросячьей всеядности.
- Не скажи, - мотнул головой Варфаламеев, - поросёнок впище зело разборчив.
- Золотые слова, - поддержал односельчанина Жорка, -поросёнок, если его попытаться накормить туалетной бумагой пополамс крахмалом (49), будет визжать так, что только любо – дорого. Анаши люди… Да что там далеко ходить за примером… Лет пару назад,когда кооперация была в самом разгаре, а Ельцин подбирал отморозковдля захвата власти, торчал я как-то на Ярославском вокзале вожидании своей электрички. Народ, цыгане, менты, лоточники, - вобщем, жизнь ключом, а один хмырь торгует горячими пирожками. Ну,очередь, всё нормально, пока один покупатель таки не распробовалкупленный у лоточника пирожок и не начал возмущаться. Дескать, чтоэто за дерьмом в виде начинки набиты твои пирожки?
- Ну? – заинтересовался Сакуров.
- Очень интересно, - пробормотал Варфаламеев, выпил ещё истал прикидывать, что бы ему попробовать?
- Ну, лоточник ноль внимания, очередь – тоже, поканастырный правдоискатель не купил за рубль новый пирожок и непопросил лоточника съесть этот пирожок.
- И? – ещё больше заинтересовался Сакуров.
- Необычайно интересно, - поддакнул Варфаламеев, с видомподопытной крысы поедая новомодную крабовую палочку.
- Вот те и ну! – воскликнул Жорка. – Лоточник сначалаотшучивался, а потом просто наотрез отказался есть пирожок.
- Вот те раз! – изумился Сакуров. – И чем всёокончилось?
- Да ничем! – с досадой сказал Жорка. – Очередь молчарассосалась, правдоискатель убежал на свою электричку, а лоточникперебрался на другое место, где – я сам видел – снова образоваласьочередь.
- Да у нас бы этому пирожочнику голову оторвали! –убеждённо заявил Константин Матвеевич, имея в виду южный регионбывшего СССР. Он вспомнил случай, когда его командировали в Баку.Дело было в середине апреля, с делами Сакуров справился быстро иоставшийся срок командировки болтался по столице советскогоАзербайджана, посещая забегаловки и кинотеатры. А так как на улицахБаку уже появились первые бочки с квасом, то Сакуров, дожидаясьначала сеанса, решил попить кваску и занял очередь. В это время изпереулка выезжал мусоровоз и, не вписавшись в поворот, боднулквасную бочку. Народ и торговец отделались лёгким испугом, ноквасная бочка от удара чувствительно содрогнулась и из неё наасфальт тротуара и проезжей части изрядно таки плеснуло мутнойжидкостью. Жидкость растекалась под ногами прохожих и желающихосвежиться и, по мере того, как она растекалась, очередь и прохожиеначали столбенеть от изумления. И было от чего: дело в том, чтовместе с квасом на тротуар и проезжую часть попало энное количествобелых червей. Черви эти имели вид вполне упитанный, а по длинемного превосходили дождевых. Извлечённые из привычной среды, ониэнергично шевелились, а прохожие и очередь стали приходить вчувство. И, ещё не раздалось первое ругательство, торговец, быстреевсех оценив ситуацию, схватил выручку и сделал ноги. Народ бросилсяловить торговца, но того простыл и след. Вот тогда праздныепрохожие, квасные очередники и совершенно посторонние люди,прибежавшие на шум из дальнего сквера, устроили настоящий митинг.Сначала все – и Сакуров в том числе – просто ругались. Руганьстояла отборная интернациональная минут десять, но потом всё самособой организовалось, выступать стали по очереди, и параллельнозаписываться в инициативную группу, которой предстояло идти вближайший райисполком, ближайшую санэпидемстанцию или ближайшееотделение милиции. Несколько добровольцев сгоняли в дальний скверза фотографом, и тот совершенно безвозмездно сфотографировал белыхчервей на фоне возмущённых граждан. А один русский дедушка,смахивающий на классического академика из старых советских фильмовиз-за бороды клинышком, терпеливо объяснял всем желающим пролатинское название всё ещё копошащихся червей и про нарушениеправил гигиенической консервации квасных бочек на зимний период.Рядом с дедушкой стоял здоровенный азербайджанец, и время отвремени, азартно ударяя ладонь о ладонь, восклицал: «Ай, хорошоговоришь, э!»
Неизвестно, чем бы кончилась эта квасная история, но в этовремя на горизонте нарисовался интурист в вызывающих, по случаютёплой погоды, шортах, и митингующие дружно переключились наинтуриста. Сакурову стало скучно, и он побрёл в ближайшуюзабегаловку освежиться перед сеансом, а до его слуха ещё долгодоносилось общее возмущение и отдельные выкрики насчёт того, чтоэти интуристы совсем обнаглели и стали позволять себе чёрт те что,разгуливая в центре приличного города в непотребных шортах.
- Да, были времена, - машинально пробормотал КонстантинМатвеевич и потянулся за своим стаканом.
- Что ты сказал? – спросил Жорка.
- Да так, - отмахнулся Сакуров и выпил. Он сновасморщился, почувствовал очередной рвотный спазм, зажевал егокакой-то дрянью и задумался:
«Куда мы катимся? – мысленно спросил себя бывший морскойштурман. – Ведь эдак, если мы будем питаться и наливаться всякимиотходами евро-американского продовольственного производства, мыфизически деградируем лет через двадцать. Что касается моральнойдеградации, то она уже налицо, потому что…»