Страница 66 из 138
- А я говорю: не потонут, - философски заявил Жорка. –Стой тут, дыши глубже, наблюдай без нервов и учись правдежизни.
Сакуров покорно замер на месте и стал наблюдать. Тёлки,пасущиеся на полуострове, потянулись в сторону материка. Тёлки,упавшие в воду, поняв тщетность попыток подняться по обрыву,отдались течению и поплыли вниз по речке. Жорка с собакой ВиталияИваныча пошёл по берегу в ту же сторону. В это время напротивоположном берегу показалось сопредельное стадо дойных коров,а бык, обслуживающий его вместе в двумя придурками-пастухами, подалголос. Тёлки, до сих пор покорно сплавляющиеся по течению,задёргались и поплыли к противоположному берегу. Жорка достал из-запазухи какой-то пакет и швырнул его туда, куда намеривалисьпристать глупые похотливые тёлки. Одновременно он что-тоскомандовал собаке Виталия Иваныча, и та резко форсироваланеширокую речку.
Надо сказать, в данной российской сельской местности неодин только щенок Мироныча страдал от хронического недоедания. Завремя жизни в российской глубинке Сакуров с удивлением обнаружил,что в Угаровском районе Рязанской области ни собак, ни кошек никтонормально не кормит. И если щенка Мироныча можно было назвать оченьголодным, то собака Виталия Иваныча была просто голодная. Поэтому,выскочив на противоположный берег, она стала жадно пожиратькакую-то еду, вывалившуюся из пакета, который швырнул Жорка, акогда на тот же участок берега (где просыпалась вожделенная жратва)стали выползать глупые тёлки, собака Виталия Иваныча простопокусала их за их похотливые морды. Тёлки с мычанием отчалили отберега, ещё немного поплавали, а затем удачно выбрались на нужнуюсторону.
- Ну, ни хрена себе! – с чувством сказал КонстантинМатвеевич и пошёл собирать тех будущих коров, которые норовилиразбрестись по материковой части заливных лугов, откуда можно былоудрать к лесопосадке и попасть на железную дорогу, слинять вкапустное поле или забрести в заболоченную низину, чтобы тамувязнуть и орать благим матом.
- Вот я и говорю, - словоохотливо сообщил Жорка, подходя кСакурову, - выпиваем мы весь самогон за вычетом твоих стапятидесяти граммов, и, перед тем, как разойтись по домам, выходим сВарфаламеевым на околицу, чтобы посмотреть на тебя… Что, думаешь,ты один такой умный и первый придумал пасти тёлок в этом удобномместе? Короче, тёлки отсюда и до тебя падали в воду. Поэтому,представив твоё паническое состояние и возможность выхода тёлок напротивоположный берег, я сгонял к Виталию Иванычу за его собакой и– мухой сюда. Короче: дуй домой, выдай Миронычу две по сто баков иотправляй его за горючим. Пока, понимаешь ли, не вечер. А чтобыМироныч не забыл, зачем его посылали, Петька обещал старого хрычасопровождать.
- Слышь, Жорка, может не надо? – неуверенно возразилСакуров, памятуя свои вчерашние решительные мысли насчёткатегорического прекращения всяких финансовых (и золотовалютных втом числе) взаимоотношений с такими упырями, как Мироныч и егосынок. Параллельно Константин Матвеевич подумал о том, что о какойна хрен вчерашней решительности может идти речь после сегодняшнегопоказательного выступления его верного товарища и односельчанинаЖорки Прахова. То есть, идти она, в смысле – речь, может, но…
- Надо, - кратко возразил односельчанин, и Сакуровпоплёлся в деревню.
Мироныч сдержал своё слово и, когда Константин Матвеевичстал загонять стадо, он издали приметил странную картину. Вернее,бывший морской штурман, машинально поглядывая в сторону загона,обнаружил, что один столб на входе какой-то не такой. Когда жеСакуров, нещадно лупя тёлок кнутом, подошёл ближе, он услышал, чтостранный столб подаёт голос.
- Но, родные, но пошли на место! – вякал столб голосомМироныча.
«Что за фигня?» - протёр глаза Константин Матвеевич иувидел старого хрыча. Хитрожопый старец был пьян, дальше некуда, ноего снедала жажда оплачиваемой деятельности, поэтому он временнопокинул продолжающееся в его избушке застолье и выполз наоперативный простор. А так как ему не хотелось мокнуть подпродолжающимся дождём и стоять на четвереньках в навозной жиже, онпредусмотрительно, на манер Одиссея, привязал себя к столбу навходе и накрылся какой-то попонкой.
«Во даёт!» - изумился Сакуров и принялся бегать из стороныв сторону, торопя тёлок. Тёлки в загон шли нога за ногу, и Сакуровупришлось попотеть. Он минут двадцать месил грязь с навозом возлезагона, а потом ему ещё пришлось отвязывать Мироныча, чтобынакинуть на столбы поперечные жерди.
- Вы зачем меня на землю положили? – бузил старыйхрыч.
- Сейчас подниму, - пыхтел Сакуров, одновременно лягаяногой тех тёлок, которые норовили выпятиться на волю, и привязываяскользкие сырые жерди к скобам, вбитым в столбы.
- Только шубу не порвите, - предупредил Мироныч, возясь насырой земле.
- Какую шубу? – не понял Сакуров, пригляделсяповнимательней и сообразил, что та штука, которую он принял запопонку, когда-то действительно была шубой. И её, судя по размером,когда-то носила необъятная Аза Ивановна, супруга мелкого хрычаМироныча.
- Каракулевую, - сообщил бывший директор и встал начетвереньки.
- Это когда она была каракулевой, - возразил Сакуров ипопытался взгромоздить односельчанина на свои натруженные плечи.Однако намокшая бывшая каракулевая шуба, хоть и стёрлась за времяноски до качества нагольного тулупа третьей свежести, весила в двараза больше самого Мироныча, поэтому бывший старпом вынул бывшегодиректора из его бывшей шубы и потащил в избу почти в чём матьродила.
- А где моя шуба? – принялся бузить Мироныч, дрыгаяногами.
- Вот, блин, - кряхтел Сакуров, поднимаясь на крыльцоизбушки односельчанина.
- А где моя плащ-палатка? – не унимался гнусныйстарец.
- Привет труженикам полей! – подал голос Жорка из клубовсигаретного дыма.
- Как поработал? – осведомился Варфаламеев.
- Как обернулись? – вопросом на вопрос ответилСакуров.
- Нормально, - сдержанно возразил Варфаламеев.
- Тебе, Варфаламеев, ничего поручить нельзя, - заявилЖорка.
- Что-то не так? – поинтересовался Сакуров.
- Садись, - буркнул Жорка и налил соседу. КонстантинМатвеевич занял место, выпил водки, принесённой из городаВарфаламеевым, который сопровождал Мироныча в Угаров и обратно, исморщился.
- Где водку брал, Петь? – поинтересовался Сакуров, втыкаявилку в тарелку с какой-то закусью.
- А он её и не брал, - сообщил Жорка.
- Это как? – не понял Константин Матвеевич.
- Молча, - принялся объяснять Жорка, а Варфаламееввздохнул и пригорюнился. - Сначала Мироныч со своей Азой Ивановнойхотели отоварить Варфаламеева своими пойлом-закуской, но у нашегогуманиста достало ума от их предложения отказаться. Тогда АзаИвановна выкатила на стол пузырь Ванькиного спирта, Варфаламеевобмяк, а старый хрыч вызвался побегать по магазинам. И – вот!
Сакуров что-то съел и снова сморщился.
- Кстати, на хрена ты его принёс? – спросил Жорка и кивнулна Мироныча, подползающего к банкетному столу.
- Так это, - невразумительно ответил КонстантинМатвеевич.
- Где моя каракулевая шуба? – поставил вопрос ребромстаричок и скушал, даже не изменившись в лице, заготовленную длянего дозу какой-то невозможной отравы.
- Ну и дерьмо, - сказал Сакуров и стал перезакусыватьбутербродом с луком и Жоркиной сельдью.
- Это он якобы купил в магазине, которым владеет егодавнишний должник, - вымученно улыбнулся Варфаламеев и стоическипринял очередную дозу отравы, а затем также стоически закусилснедью из магазина должника Мироныча. – Я, пока он якобы покупал,два часа торчал в его квартире и слушал Азу Ивановну, как она чутьбыло не вышла замуж за боевого генерала.
- Купил он, как же, - проворчал Жорка. – Он взял своегодолжника измором, и тот погасил мифический долг вот этим…
- А деньги? – спросил Сакуров.
- Какие деньги? – безнадёжно махнул рукой Жорка.
- Двести долларов! – ахнул Сакуров. – Ну, вы даёте…
- Ладно, не грусти.