Страница 61 из 138
- Тоскливо завывая, вдруг потянулись к югу босиком, -перебил старого хрыча Жорка.
- Неправильно, - бубнил Мироныч и снова норовил упасть состула, но его заботливо придерживал Варфаламеев.
- Почему неправильно? – спрашивал добрый пьяница ПетькаВарфаламеев.
- Потому что не босиком, - упрямо твердил старый хрыч.
- В штиблетах? – ухмылялся Жорка.
- Не в штиблетах, - возражал старичок.
- Значит, в кроссовках?
- И не в них…
- Тогда босиком. Слушай, пошёл в жопу, а?
- Никуда я не пойду, потому что вы без меня остальнуюсамогонку выпьете…
Глава 28
А том, как он будет справляться завтра, Сакуров старалсяне думать. Он пришёл в свою избу, переоделся в чистое и, так кактопить было лень, завалился спать в одежде. Дождь монотоннобарабанил по жестяной крыше, за окном спальной неназойливо капалоиз прохудившегося желоба. Времени было…
«А какая на хрен разница?» - подумал Сакуров.
- А вот никакая не на хрен, - послышался знакомыйголос.
- Фома, ты? – машинально уточнил Сакуров.
- Мы, - доложил невидимый домовой.
- Что так официально? – переспросил Сакуров. – Или ты неодин?
- Один.
- Понятно…
Насчёт понятно Сакуров сказал совершенно бездумно,поскольку понятие «понятно» даже рядом не стояло с его способностьючто-либо нормально понимать. Хотя свой прошлый сон он помнилотчётливо, и даже про свою временную амнезию не забыл, когда вкакой-то момент прошлого сна Константин Матвеевич забыл такоепростое название места следования как Сакура.
- Какая-то на фиг Сакура, - ворчливо заметил Фома, -напридумывают всякого от белогорячечного бреда, а потом маются.
- Ну, мне ещё до белой горячки далеко, - лениво и несовсем уверенно возразил Сакуров. – А вот ты явно страдаешьсклерозом.
- Это ещё почему? – удивился Фома.
- Да взять ту же или того же Сакуру, - пробормотал,засыпая (если, конечно, он уже не спал), Сакуров, - но даже не оСакуре речь, потому что ты даже в такой ерунде, как духпервозданный и душа, запутался. То есть, не запутался, а сначалаврал одно, а потом другое… Сперва ты говорил, что у меня есть этотсамый дух, а потом пошёл в отказ… А что про душу пел?
«А что он пел?» - прервался на случайную мысль Сакуров, норешил не отвлекаться и закончил тираду в заданном ключе:
- Сначала одно, потом – другое, а ещё ночь спустя –третье. В общем – склеротик ты хренов… Или демагог… завзятый…
- Ты сам-то разумеешь, о чём глаголешь, грешный? – кроткопоинтересовался Фома.
- Ну, заглаголил…
- Ты не спи!
- Тебя не спросил…
- Ладно, пошли к твоей Сакуре.
- Пошли…
Константин Матвеевич, как будто и не засыпал (или не спалвовсе) бодро соскочил с кровати и встал на лыжи. Он помахал руками,уверенно ожидая, что лыжные палки окажутся в них так же спонтанно,как под ногами лыжи, но никаких палок не образовалось.
«Да и хрен на них», - легко подумал Сакуров, дёрнулсякорпусом и покатил на лыжах по зелени холма, неизвестно откудавзявшегося в его малогабаритной спальне. При этом он скользил невниз, а вверх по склону. Но ни вектор движения, ни явление холмаего не удивляло, как не удивлял сам факт катания на лыжах позелёной травке.
- Нельзя ли побыстрее? – поторопил Сакурова Фома,рассекающий ту же травку на каноэ. И получалась такая интереснаякартина, что Фома на своём каноэ рассекал травку сверху вниз, аСакуров на своих лыжах – снизу вверх. Они рассекали навстречу другдругу, но встретиться никак не могли. По этому поводу в головеКонстантина Матвеевича родилась версия о разных пространствах спрозрачной между ними границей, в каковых пространствах саналогичными холмами и травкой на них они с Фомой присутствовали. Ивсё бы хорошо (в смысле правдоподобности версии), однако имеласьмаленькая нестыковочка. Дело в том, что Фома рассекал на своёмканоэ вниз по своему пространству чётко по линии движения Сакурова,но не приближался, а удалялся. Хотя голос постоянно аукающего Фомыс аналогичной постоянностью приближался. А на фига, спрашивается,если ты и твой домовой находитесь в разных пространствах идвигаетесь навстречу друг другу, друг от друга удаляться, да ещёмудрить с акустическими эффектами? Ведь если ты и твой домовойдвигаетесь навстречу друг другу в разных пространствах, выобязательно должны пересечься. Или, на худой конец, столкнуться.Ну, всё равно, как будто вы ехали бы во встречных троллейбусах.
«Нет, столкнуться в разных пространствах не получилосьбы», - решил Константин Матвеевич и стал с беспокойством наблюдатьновое странное явление, порочащее его первоначальную версию. Дело втом, что Фома стал раскачивать своё каноэ и, соответственно,плескаться травой. Эта трава полетела в лицо Сакурову, а какая нафиг трава может попасть из одного пространства в другое?
«Чёрт знает что!» - мысленно возмущался Сакуров.
То, что он катится по инерции вверх, его не трогало, как ито, что Фома едет по траве на каноэ. Причём без всякого весла, какСакуров – без лыжных палок.
«Выходит дело, мы находимся с Фомой не в параллельных илиперпендикулярных пространствах, – принялся развивать мысльКонстантин Матвеевич, совершенно не напрягая ног и совершенно нечувствуя былой сонливости, - а в соседних по ходу движения, новзаимоисключающих в силу полярности направлений по отношению кземному тяготению…»
Мысль показалась Сакурову гениальной и удивительной понасыщенности научными терминами. Но ещё удивительней казался фактлёгкости, с какой Константин Матвеевич до такой мысли додумался. И,пока Сакуров тихо радовался своей гениальности, оказалось, чтоникакой полярности движений его и Фомы не существует, равно каквзаимоисключающих по вышеназванной причине соседних пространств походу движения. И лыжи с каноэ куда-то подевались на хрен, и отзелёного холма ни черта не осталось, одни только фиолетовыезаросли, сквозь которые они с Фомой продирались бок о бок и никудадруг от друга не удаляясь.
«Вот те раз!» - хотел подумать Сакуров, но в его головетворилась какая-то вегетарианская каша и даже такая простая мысль унего не получилась.
«Что за…» - сделал ещё одну попытку Константин Матвеевич,потом присмотрелся к Фоме, затем оглядел себя и понял, почему емуни черта нормально не думается. Дело в том, что они с Фомой быликакими-то примитивными обезьянами даже не из породы бабуинов,которые не то что про вот те раз, но и «мама!» в уме сказать немогут.
«Угу», - подумал тогда Сакуров и, дабы не надрыватьмозгов, сосредоточился на движении по зарослям с помощью всех своихчетырёх конечностей. А потом, когда пришла нужда сигать с однойфиолетовой поросли на другую, включил в работу и хвост. Фомашустрил параллельно, а впереди, над верхней кромкой фиолетовыхджунглей, замаячила гора Килиманджаро.
- Какая она тебе на фиг Килиманджаро, - возразил Фоманормальным человеческим голосом, не теряя при этом своеговременного обезьяньего обличья, - это Фудзияма.
- Что ты говоришь, - также по-человечески спросил Сакурови повис на одном только хвосте, чтобы дать отдых натруженнымконечностям.
- Притомился я, однако, - сказал Фома, свалился с деревана фиолетовый мох и заснул.
- Дело, - буркнул Сакуров, разжал хвост и свалилсярядом.
Проснулся он в своей каюте. Рядом стоял Парацельс и листалсвод Правил Предупреждения Столкновения Судов. Вид у него былглубокомысленый, вид – капитанский, но какой-то экзотическизарубежный. В общем, обычная фуражка с крабом, пёстренькаябезрукавка поверх традиционного тельника и дамские шорты, из-подкоторых наполовину видны ягодицы. Хотя ягодицы у Парацельсаоказались так себе: какая-то худосочная с волосами фигня.
- Ну? – строго спросил Парацельс, когда увидел, чтоСакуров проснулся.
- Ну… - промямлил Сакуров, прикидывая, за что его можетвздрючить сам капитан, пусть даже неизвестного ему флота, не говоряуже о порте приписки. Одновременно старпом (Сакурову приснилось,будто он снова старпом )(42) сполз со своего рундука и обнаружилсебя в одних шортах и сплошной татуировке.