Страница 59 из 138
Глава 27
Прибыли аккурат за двадцать минут до прибытия делегации всоставе сильно недовольного Мишки и младшего зоотехника. Задвадцать минут успели: а) выпить бутылку условного спирта, б)поругаться с Миронычем в) поупражняться в междоусобной ругани спомощью иностранного языка. Ругались Жорка с Сакуровым. СлушалиМироныч, его сынок и пьяница Варфаламеев. В общем, вся тёплаякомпания заседала в избушке бывшего советского директора, а Жорка сСакуровым переругивались. И делали это с помощью английского языка,который оба знали понаслышке из своих образований. Мироныч языка незнал, очень сильно о том тужил, а Варфаламеев если что и понимал,то помалкивал. И продолжал с любовью смотреть на Ваньку, которыйанглийского тоже не понимал, но делал вид, что понимает.
- Why you have not given me one hundred more? (37) –спрашивал Жорка. Но ещё раньше собутыльники выжрали весь спирт,который они приобрели в результате первой операции, а потом решилипродолжить. Вернее, решили продолжить Жорка и Варфаламеев. А таккак источник спиртосодержащих благ пребывал в легко досягаемойблизости и был готов реализовать свой горючий товар ещё за однусотню баков, то вышеупомянутое решение стало быстро облекать формуконкретного действия. Другими словами, Жорка велел Сакуровупритаранить ещё одну сотню баков. Для этого бывший интернационалиствывел соседа на улицу и распорядился насчёт сотни приватно. Тоесть, по-русски. Поэтому Сакуров понял односельчанина сразу и далему достойный отпор. Другими словами, послал Жорку подальше. Жорка,надо отдать ему должное, не оторвал Сакурову его наполовинунерусскую голову, но только посмотрел на своего соседа дикимиглазами, затем усмехнулся и вернулся к Ваньке.
- Ладно, сейчас ставь литр, а завтра приедешь за зеленью иполучишь её ещё по более льготному курсу, - сказал он младшенькомуотпрыску рода профессиональных стяжателей.
- А почему… - заикнулся Ванька.
- По кочану! – рявкнул Жорка. – Ну?!
- Я, вообще-то, в долг не работаю… - начал Ванька.
- Тогда хрен тебе, а не льготный курс! – оборвал егоЖорка.
- Скрупулёзно подмечено, - раз пять икнул Варфаламеев.
- Да, ладно, ладно, - испугался Ванька, выставилтребуемое, и, так как ему стало жаль себя, опустившегося до кредитапод залог одного только честного слова, таки выпил за компанию. Вобщем, выпили все. При этом Миронычу насыпали двойную дозу, откаковой он мудро (восемьдесят лет, всё-таки) не стал отказываться.А потом Жорку заклинило, и он заговорил по-английски, напирая на“why” & “one hundred bucks” . Сначала Сакуров ни фига не могпонять, потому что говорил Жорка по-английски примерно так жехорошо, как понимал вышеупомянутый язык Сакуров. Поэтому КонстантинМатвеевич «перевёл» своего соседа только с третьего раза. А когда«перевёл», ответил:
- I couldn't pay such money for… from… because of… (38) в общем, какого хрена?
Вторая часть ответа Сакурова приняла вопросительныйхарактер, имевшей целью выяснить причину (помимо чистогозаклинивания), из-за которой бывший интернационалист заговорил настопроцентно чуждом ему языке.
Жорка, хоть его и заклинило, понял вопросительнуюинтонацию правильно, и не замедлил с ответом.
- I don’t want so as this old bug… (39)
Жорка не знал, как по-английски «навозный», поэтомуобошёлся одним bug-ом.
- …Has understood our talk! (40)
- Это, между прочим, невежливо говорить на иностранномязыке в компании, которая не вся данный язык понимает, - встрял,наконец, Мироныч.
- Да какая на хрен разница, поймёт он или не поймёт?! –возопил Сакуров и посмотрел на Варфаламеева.
- Вот именно, - согласился бывший авиадальнобойщик инасыпал в стаканы известно чего.
- Be silently! (41)– рявкнул Жорка и посмотрел наМироныча. – We can’t trust him!
- Вот именно, - согласился Варфаламеев, тоже посмотрел наМироныча и выпил.
- Так о чём речь, братцы? – не на шутку разволновалсяМироныч, машинально выпивая свою дозу.
- Речь о том, что кореш наш, Жорка Прахов, допился доанглийских зелёных чертей, - резанул правду-матку Сакуров, послечего они с Жоркой стали говорить друг другу те английскиеругательства, про которые им было известно из их образований.Ванька, надо отдать ему должное, решил ограничиться однимстаканчиком и, пока приятели ругались по-английски, ушёл тожепо-английски. И, не успело затихнуть вдали тарахтенье «жигулей»,как прибыли пастухи: сначала со стороны поля послышался скриптелеги, а тремя минутами спустя до слуха «заседателей» донёссяпевучий голос рыжего великана.
- А почему скотина ещё в загоне?
- Так, пора на выход, - нормальным человеческим языкомсказал Жорка, и спустя ещё три минуты вся компания встречалаприбывших.
- Я спрашиваю, почему скотина всё ещё в загоне? – повторилсвой вопрос Мишка, ходя вокруг телеги и стукая носком резиновогосапога по цельнометаллическим колёсам своего гужевоготранспорта.
- Да? Почему?– встрепенулся младший зоотехник. Это былмелкий, соответственно званию, мужичок в выходной кримпленовой парев зелёную с малиновым полосочку, заправленную в болотные сапоги.Под парой мужичок имел всамделишную косоворотку, на голове –невообразимую панаму из того барахла, которое стали присылатьзападные альтруисты в виде гуманитарной помощи в новообразовавшуюсядемократическую Россию. Лицо мелкого выражало похмельную тоску,руки, сворачивающие самокрутку, тряслись.
- Здорово, - проигнорировав Мишку, поздоровался сзоотехником Жорка. – Договор привёз?
- Скотину, между прочим, надо выгонять с восходом солнца,- продолжил бузить Мишка, не скрывая своего дурного настроения.Затем он приветливо кивнул Миронычу и, проигнорировав Сакурова,Жорку и Варфаламеева, сказал: - Доброе утро, Евгений Миронович. Этохорошо, что вы ещё не померли. А то мне сон приснился, будто я наваших поминках ухаживаю за вашей Азой Ивановной.
- А может, это вы за ней ухаживали не на моих поминках, -пошёл в отказ старый перец, пьяновато переступая с ноги на ногувзад-вперёд и вправо-влево.
- Именно на поминках и именно на ваших, - неуступчивовозразил Мишка, - потому что вы в том моём сне личноприсутствовали.
- Так значит присутствовал? – воодушевился Мироныч.
- Да, но в каком виде, - парировал Мишка.
- В каком? – переспросил Мироныч.
- В гробу и в белых тапочках, - подсказал Жорка.
- Тут наш бригадир правильно сказал насчёт восхода солнца,- закочевряжился зоотехник, сползая с телеги и вовсю дымя вонючимсамосадом. Относился он к Сакурову, потому что остальные на негочихать хотели.
- Да я… да это… - принялся оправдываться Сакуров.
- Ты, давай, не выпендривайся, - наехал на зоотехникаЖорка, - гони бумагу, выпей сто пятьдесят и проваливай. И этогозабирай…
Жорка кивнул на Мишку.
- …А то начнёт сейчас рассказывать, как он вашу скотинувыгоняет с восходом солнца, да ещё ходит с ней в ночное.
- А что Аза Ивановна? – ни к селу, ни к городупоинтересовался Мироныч, имея в виду Мишкин сон и своё интересное внём положение. Интересное в том смысле, что Мироныча забрало насчётсвоих личных выгод в качестве усопшего мужа вдовы, у которойпоявился реальный шанс пристроиться за таким перспективным женихом,как крепкий хозяин Мишка.
- Что значит – проваливай? – не согласился зоотехник. –Сначала надо скотину сдать – принять, а потом… Ну, и выпить,конечно…
- Тогда пошли принимать, - согласился Жорка и потопал кзагону.
- А может… - забуксовал зоотехник.
- Пошли, пошли, - скомандовал Мишка, и вся компанияпотопала за Жоркой.
Сдавали, принимали в процессе выхода изголодавшихся тёлок(молодняка на откорме по советской терминологии) на волю. Тёлкияростно покидали опостылевший загон, с нетерпеливым мычаниемвырываясь на всё ещё зелёный простор, прогреваемый скупым осеннимсолнцем. Считать их в таком виде было трудно, да и предварительнаявыпивка сказывалась. Поэтому оказалось, что тёлок то ли двестидвадцать три головы, то ли двести восемнадцать, то ли двести сорокодна, то ли сто девяносто восемь. В общем, считали тёлок все, заисключением Мишки и пьяного в жопу Мироныча. Мишка продолжалживописать свой сон с известным сюжетом, Мироныч переживал забудущее последней жены. А потом оказалось, что Мишка тоже считал,поэтому последнее слово осталось за ним.