Страница 56 из 138
- Чёрт-те что ваще здесь творится, блин-блин! – затявкалистога, похожие на собак. – Без-зо-бра-з-зие!
- Короче, - решил выпутываться из сложившейся ситуацииКонстантин Матвеевич самостоятельно, - если вы Парацельс…
Он ткнул пальцем голого в живот, отчего тот хихикнул.
- …То должны знать, куда мы идём.
- А куда мы идём? – переспросил голый, меняя руки. Тоесть, той рукой, которой он прикрывал интересное место, мужик сталчесать подмышкой, а другой, которой чесался прежде, прикрылинтересное место. Меняя руки, мужик это самое интересное местооткрыл на секунду на всеобщее обозрение, Сакуров невольно обозрел,но ничего интересного не увидел.
- Ага! – торжественно сказал Константин Матвеевич и сновапосмотрел на Герасимов. Но никаких Герасимов не увидел, одни толькогнилые почерневшие стога, удручающие своим плачевным видомвесёленький сиреневый тон непреходящего тумана.
- Ага, - упавшим голосом повторил Сакуров, и попыталсяобратить взор на стога в виде МУ-МУ. Или на МУ-МУ в виде стогов. Нона той стороне вообще никого не оказалось. Или ничего.
«Разбежались, - подумал Константин Матвеевич, - или сгнилина хрен…»
В это время из тумана вынырнули три давешних измеренияякобы бывшего Парацельса в виде Чаплина и, прилепившись друг кдругу так, что образовалась условная система трёхмерных координат,принялись спорить с Сакуровым:
- Куда это они могли разбежаться?
- Стога, между прочим, не бегают!
- А собаки не гниют!
- Нет, вообще-то гниют, но не те, которые со счастливымконцом!
- Граждане! – крикнул Константин Матвеевич шевелящимся впроцессе спора условным направляющим условной системы трёхмерныхкоординат. – Что же вы так шумите?! Скажите лучше этому, чтобыпрекратил изображать из себя Парацельса. И чесаться… А то смотретьпротивно…
На что система не очень точных координат распалась, всетри измерения в виде известно чего прилепились к голому и получилсяобыкновенный Лев Толстой в ночной белой сорочке навыпуск изатрапезных портах в полосочку.
- Ну, здрасьте! – только и смог вымолвить Сакуров. – Атебе чего здесь надобно, старче?
- Да вот, у старухи корыто прохудилось, - интеллигентнымголосом ответствовал Лев Николаевич, классик русской и остальнойлитературы.
- Иди ты! – не поверил Сакуров. – Ты же граф? Так присталоли графу хлопотать о каком-то сраном корыте?
- И никакой я не граф, - пошёл в отказ сочинительнеподъёмных поучительных романов, - я всего лишь древнийврачеватель по фамилии Парацельс. Ещё я изобрёл ятрохимию, а зватьменя…
- Знаю-знаю! – замахал руками Константин Матвеевич. – Авот знаешь ли ты, куда мы идём?
Дело в том, что к тому времени Сакуров и сам забыл,куда.
- Мы идём к Сакуре, - ответил Толстой и показалсобеседнику спину.
- Точно! – вспомнил Константин Матвеевич. – Но скажи мне,старче: Сакура он или она?
- Да вот корыто, говорю, прохудилось, - принялся валятьдурака классик. В это время туман поредел, но исключительно в местедвижения великого старца, и рядом с ним отчётливо нарисовалисьЧаплин и тот, голый самозванец. Они выстроились в ряд по ходудвижения и стали играть в чехарду, удаляясь от Сакурова. КонстантинМатвеевич хотел принять участие в игре, но как-то так всегдаполучалось, что он натыкался на голого. Поэтому, в силу принциповтрадиционной сексуальной ориентации, не позволяющей консервативномуСакурову фамильярничать с голой мужской задницей даже в чистоспортивном плане, Константин Матвеевич так в чехарде участия и непринял. А троица продолжала перескакивать друг через друга идвигаться вперёд по условной дорожке в клубах сиреневого тумана.Туман снова становился гуще, и смотреть по сторонам не имелосмысла. Зато дорожка с играющими и двигающимися по ней одновременноперсонажами сакуровского сна виднелась идеально. А над дорожкойпривычно чернело небо с огромными звёздами, похожими на Герасимов иМу-Му. Герасимы играли в ладушки, Му-Му вылизывали свои собачьияйца.
«Вот что значит заказать конкретный сон с классическимсюжетом, но со счастливым финалом, - размышлял на ходу Сакуров, -однако опять фигня получилась, потому что Му-Му была сукой, а какиеу сук яйца?»
Он снова смотрел на привычное ночное небо и отчётливовидел под хвостами привычных небесных светил в виде Му-Му реальныесобачьи яйца размером с астрономические помидоры. Глядя на небо,бывший морской штурман сбился с пути и увяз в тумане. Да ещё росастал под ногами путаться. Сакуров давил её, как воздушные шары, нороса пружинила и Константин Матвеевич, пытаясь выбраться надорожку, стал сбиваться с шага. Так, споткнувшись об очередную«росинку», он свалился на спину и замер.
«Полежу чуток, отдохну, - подумал он, - авось, без менядалеко не уйдут…»
Константин Матвеевич уставился в привычное ночное небо согромными звёздами, затеявшими непонятную карусель с Герасимами,Му-Му и астрономическими собачьими яйцами. Сначала все эти, условноговоря, светила устремились со всего обозримого небесногопространства друг к другу, потом слепились в одно огромноесветящееся пятно, затем пятно брызнуло в стороны горящими точками,и некоторое время обозримое Сакуровым небесное пространствоискрилось мерцающим светом. Несколько минут (условно говоря, потомучто какие во сне на хрен минуты?) небо так и мерцало, но затеммерцание стало гаснуть, и на месте всего обозримого Сакуровымнебесного пространства образовалась одна огромная чёрная дыра.Константин Матвеевич таращился на данный астрономический феномен,последовавший, очевидно, за очередным Большим Взрывом, и даже незадавался вопросом, а как он вообще может видеть чёрную дыру начёрном небе?
«Чёрная дыра вместо чёрного неба – это оригинально», -подумал во сне Сакуров и ему приснилось, будто он заснулокончательно.
Глава 26
Проснулся Константин Матвеевич чуть раньше восхода солнца.Минут пять он бессмысленно таращился в тёмный потолок, потом ещёминут пять на Жоркин будильник. И в том и другом случае передглазами Сакурова стояли чёрные дыры. Вернее, чёрные пятна на фонебелёсого полумрака наступающего дня.
- Ну, вот, допился до нетрадиционной астрономии, -пробормотал Константин Матвеевич и полез из постели. В астрономии,надо сказать, он, как бывший выпускник средней мореходной школы иштурман по специальности, разбирался.
- Константин! – раздался в это время голос Жорки. – Работуне проспи!
- Я уже проснулся! – крикнул в ответ Сакуров.
- Тогда отпирай парадную дверь!
- Иду, иду! – возразил Сакуров, напялил на себя кое-какуюодежду и поспешил в сени.
- Гони сотню баков, поправиться надо, - хмуро сказалЖорка.
- Сейчас, - ответил Сакуров, смотался в тайник, отслюнилзелёную сотню и выдал её страждущему соседу. – Ты зелень хотьнормально меняешь? – поинтересовался Константин Матвеевич у Жорки,собирающегося линять в город.
- Да как получится, - высунулся на свет страждущийВарфаламеев.
- Здравствуй, Петька! – приветствовал жителя южной окраиныСакуров. – От Семёныча никаких вестей?
- Здравствуй, Константин, - ответил Варфаламеев. – Лично яничего нового не слышал.
- Какие вести, - буркнул Жорка, - его же только вчераувезли.
- Что ты говоришь? – удивился допившийся до потери самогосебя во времени Варфаламеев.
- Ну, мало ли, - поёжился от утреннего осеннего холодаСакуров, томимый нехорошим предчувствием на тему реализацииамериканской валюты в условиях жесточайшего похмелья таких матёрыхзабулдыг, как Жорка Прахов с Петькой Варфаламеевым, и хроническогоотставания темпов капитализации Угаровской инфраструктуры отреализуемой в столице новоявленной России, где появились первыеобменные пункты всяких конвертируемых валют. Короче говоря,валютных обменников в Угарове ещё никто не видел, поэтому…
- Кстати, не хочешь с нами за компанию? – предложил Жорка.– Там и освежимся.
- Мне же на работу, - стал отказываться Сакуров.
- Зоотехник раньше девяти не приедет, - заверил СакуроваВарфаламеев. – А сейчас без десяти семь.