Страница 50 из 138
- Пойми меня правильно, братан, - бузил слегка поддатыйоднополчанин Жорки Прахова, - не век же мне с волыной и кастетом поПитеру бегать и барыг рэкетировать. Нет, правильно?
- Ясное дело, - соглашался Жорка, - да к старости оно и нек чему.
- Это к чьей старости? – хотел, было, завестись хозяинприкинутого подъезда.
- Не бери в голову, - урезонивал Жорка, - продолжай.
- А ну, пошли все вон на хрен! – рявкнул Жоркиноднополчанин, и его охрана послушно испарилась. Сакуров не тронулсяс места, но хозяин подъезда даже не посмотрел на него. – Слушай, тымне друг? – спросил он Жорку.
- Ясное дело, - согласился Жорка.
- Надо одну бабу завалить, - доверительно сообщил Василий,а Сакуров вздрогнул. Ведь слушать такое – дорогого стоит. Ладно,Жорка друг этого известного питерского бандита, но на хрена ему,Сакурову, становиться свидетелем каких-то тёмных и кровавыхразборок?
- Нет, бабу не могу, - пошёл в отказ Жорка. – Ты же, Вась,меня помнишь: я баб и детей даже за речкой не трогал.
- Но это такая баба! – не отставал Василий, а Сакуровпосмотрел на мирно спящего Николая и подумал, не симулировать ли иему полную отключку?
- Нет! – стоял на своём Жорка. – Мне подавай мужиков,президентов там, министров. На худой конец могу взяться задепутата.
Василий некоторое время молчал, потом, оценив юмор,захохотал, а Сакуров расслабился.
- А чё это за баба такая, что для её уборки тебепотребовалось мне в жилетку плакаться? – поинтересовался Жорка. – Утебя же целый этаж занят под отдел твоей собственнойбезопасности?
- Э, брат! – значительно поднял брови Василий. – Я и самраньше думал: обыкновенная тупая, наглая и жадная тля, котораясоставляет мне конкуренцию. И которую задавить – как два пальца обасфальт. А она…
- Слушай, а чё у тебя за бизнес? – своевременно спросилЖорка.
- Элитный жилфонд реставрирую, - сообщил Василий.
- Всё правильно: ты же в армию после СПТУ (34) призвался,- вспомнил Жорка. – Ну и как платят?
- Шутишь? – обиделся Василий. – Знаешь, какое бабло в этомделе крутится? Сейчас богатых людей в Питере, как собак нерезаных.И всем подавай эксклюзив в центре города в домах не раньшедевятнадцатого века. А рабсила нынче – копейки. Видал, сколькомужичья с котомками из бывших колхозов в город на заработки бежит?Так что при правильной постановке дела…
- Ясно, - сказал Жорка. – Дела, значит, у тебя,шоколадные.
- Да, но…
- Чё – но?! Подумаешь – какая-то одна баба. Ладно, если быих был целый батальон. В общем, не жадничай.
- Тебе легко говорить…
- Слышь, Василий, я тут со своим бизнесом маленькоиздержался, а мне ещё до Рязани ехать. Да вот этих… компаньоноввезти. Не выручишь?
- Чё, бабки нужны?
- Да.
- Сколько?
- Штук пять зеленью.
«Батюшки!» - мысленно изумился Жоркиной наглости Сакуров.Он знал, что до Угарова их всех устроила бы сумма в двадцать разменьшая.
- Не базар. Когда отваливаешь?
- Прямо сейчас.
- Нет, ты чё? Погостил бы, – стал уговаривать Василий, ноособенной твёрдости не проявлял.
- Не могу, дела.
- Ну, дела – так дела, – легко согласилсяВасилий.
Глава 23
Пошла на убыль первая декада сентября. До полногоочарованья прощальной поры, некогда воспетой классиком, оставалосьровно столько, сколько накаркали синоптики в этом году, но всёравно погода удалась на славу, поэтому природа в виде ясного неба ислегка позолоченных зелёных насаждений смотрелась успокаивающеприятно. Но ещё большую приятность создавал тот незамысловатыйфакт, что начало пышного природы увяданья ты наблюдаешь ссобственного огорода, а не с хмурых дебаркадеров северногопортового города или украшенных конями, фонарями, львами и голымимужиками Питерских мостов и набережных. Как бы то ни было, Сакуровлюбовался природой и доделывал кое-какие осенние дела на своёмучастке. Он собирал картофельную ботву в кучу, обрезал разросшийсяна границе с вековухами клён, маленькие ветки тоже сносил в кучу, атолстые откладывал в сторону, чтобы затем использовать длярастопки. С севера на юг потянулись первые косяки. Улетающие птицыкричали что-то печальное, а Сакуров, задрав голову, провожал стаиувлажнённым взглядом. Время от времени он подходил к разросшейся залето сакуре и любовно трогал её листки, также отмеченные осеннейпечатью.
С момента возвращения их с Жоркой в деревню прошло пятьдней. Всё это время жизнь в деревне била ключом. Начать с того, чтопо приезде Жорка с Сакуровым наткнулись на грандиозную пьянку. Каквыяснилось позже, Семёныч уехал в столицу почти следом заприятелями, получил там очередную пенсию, спонсировался у сына иприехал обратно, притаранив три торта и ящик новомодного средироссийских алкашей спирта. Вокруг него тотчас собралась какая-тонепотребная компания из залётных, приставать к которой не захотелдаже Петька Варфаламеев, и пьянка началась.
Надо сказать, экономика Семёныча являлась предметомзависти почти всех его знакомых. Мало, его спонсировал сын, вливаяв бюджет бывшего почётного столичного таксиста (тайного гонщика,засекреченного парашютиста и запасного космонавта) энные суммы,Семёныч и сам имел (помимо пенсии) кое-что со своей симпатичнойсинекуры в виде ночного сторожа акционерного стада. При этомСемёныч умудрился захапать сразу две синекуры: на одной он сиделсам, на другую устроил Петровну. Денег, правда, им последние двамесяца не платили, обещая рассчитаться осенью зерном, тем не менее,это была прибыльная работа, поскольку на ней Семеныч не надрывался,а зерно годилось и на продажу, и на натуральный обмен, и на прокормкакой – никакой живности. Когда Семены запивал – а такое случалосьс ним регулярно – он тем более на своей синекуре не надрывался,взваливая необременительные обязанности на хрупкие плечишестипудовой Петровны. И бедная женщина, матерясь басом на всюдеревню, утром отпирала ворота загона (снимала со столбов четырежерди), а вечером запирала.
Ещё в обязанности ночного сторожа акционерного стада(бывшего колхозного) входил текущий ремонт загона, внутри которогопарилось около трёхсот недокормленных тёлок самого игривоговозраста. Но Семёныч забил на текущий ремонт, поэтому некоторыетёлки по ночам вырывались на волю и паслись в Жоркином огороде.Иногда они забредали в сад к Миронычу, а иногда к Сакурову.Остальная деревня отдыхала, а Мироныч ходил жаловаться Сакурову наЖорку: зачем-де тот расшатывает у него морковку.
Сначала Сакуров долго не мог понять, в чём дело, а когдапонял, не выдержал и послал старого кляузника в жопу. Тот необиделся и пошёл жаловаться на Сакурова Жоркиной жене, зачем-де еёсосед разбрасывает свежее коровье говно в его саду.
В общем, когда приятели вернулись в деревню из своеговояжа, Семёныч гудел в летней кухне. Его собутыльники исправножрали спирт и громогласно восхваляли достоинства хозяина застолья.Иногда кто-нибудь из собутыльников убегал за угол кухни, чтобы, нечинясь и не мудрствуя лукаво, справить там разную нужду. И, когдаСакуров с Жоркой въезжали в деревню в нанятой легковухе,собутыльники Семёныча успели загадить сотки три целины за летнейкухней гостеприимного селянина. Из окна наёмной телеги, правда,такие подробности приятели не разглядели, но обо всём попорядку…
Начать с того, что Жорка принялся транжирить деньгиоднополчанина сразу с момента их получения. Но первым делом он сдалтри штуки баков Сакурову на хранение, а Николаю сказал, что взял уоднополчанина только тысячу долларов. Вторым делом разбогатевшиеодносельчане решили закрыть вопрос насчёт переодеться, потому чтоэто без денег бродить по северной столице в обносках нормально, а сденьгами – неприлично. К Кардену, в общем, не пошли, но обновилисьв экспроприированном питерскими буржуями Пассаже. И даже Николайполучил бейсболку с утеплёнными наушниками. Затем землякипогрузились в поезд и, слегка освежаясь, покатили домой. Освежатьсяпо-настоящему им не позволяла благоприобретённая осторожность,усиливаемая жуткими рассказами посторонних людей о новомодномвеянии в деятельности железнодорожных ментов, каковые ментывступили в сговор с предприимчивыми вагоновожатыми. Последниесдавали загулявших пассажиров первым, те обчищали загулявших вплотьдо приглянувшихся шмоток и носильных вещей в своих станционныхотделениях, а потом, когда вагоновожатые возвращались обратнымрейсом, отстёгивали им комиссионные.