Страница 37 из 138
- Здравствуйте, - ответила учительница такимстрадальческим голосом, словно не за водой шла, а за напившимся вжопу мужем, классическим борцом тяжёлого веса, который застрял вкулуарах партии Черномырдина «Наш дом Россия».
«Надо помочь», - подумал добрый Сакуров.
- Сиди, - сказал Жорка.
- Слушай, чего ты такой непримиримый? – удивилсяСакуров.
- Я не непримиримый, я просто не люблю хитрожопых, -возразил Жорка и посмотрел в сторону околицы, где упирался надпроизводством своих дел старый навозный жук Мироныч. Сегодняожидался очередной забой созревшей тёлки, и Мироныч хлопотал одостойной встрече пастухов, которые сейчас едва виднелись вдали заоколицей вместе со своим стадом. Впрочем, о «художественной» частивстречи уже позаботился Семёныч, закупив два литра водки, а Миронычприбирался дома, где планировалось застолье. Другими словами,бывший директор бегал из дома в погреб, пряча разные «ценные» вещи,а заодно готовил тару для длительного хранения почти дармовогомяса.
Дело в том, что в начале лета кто-то подарил бывшемудиректору щенка неизвестной породы. Этот щенок жрал всё, что плохолежит у односельчан, потому что сам Мироныч щенка нормально некормил, и у него ничего плохо не лежало. Но щенок, невзирая накормовую недостаточность, рос, как на дрожжах, в два месяцапревратился в приличную собаку и скоро от непреходящего голода сталзавывать так, что стал беспокоить даже глухую бабку Калинину играчей. Грачи раньше времени слиняли на юг, а Виталий Ивановичвысказал Миронычу недовольство, и старый сквалыга стал выдавать двебутылки своего дрянного самогона пастухам в обмен на то мясо,которое появлялось в процессе разделки очередной тёлки, но непригодилось бы ни для какого приготовления в виде нормальнойчеловеческой пищи.
Иначе говоря, за две бутылки дрянного самогона рачительныепастухи выдавали Миронычу такое же дрянное «мясо» типавнутренностей вместе с коровьим говном, головы вместе с рогами,копыт и прочего неликвида. Но Мироныч и тут оказался в прибытке:говно он старательно удалял, а из кишок, требухи и прочегонеликвида делал тушёнку, которую ел сам вместе со своей АзойИвановной, а часть отправлял своим многочисленным детям-бизнесменамв Москву и бывший Ленинград. Выросшему же щенку доставался суп изрогов и копыт. Поэтому он продолжал выть, доставая не только однубабку Калинину, но даже жителей неблизкого Лопатино. И продолжалтырить любую, плохо лежащую, жратву у односельчан.
Мироныч тоже не избегал данной участи, потому что постарости иногда забывал заготовленное для тушёнки неликвидное мясов разных местах, а щенок, если находил его, сжирал всё подчистую.Поэтому перед всяким очередным забоем Мироныч и хлопотал, готовязапирающуюся тару, в которую он потом складывал очищенное от говнаи шерсти мясо и спускал в колодец до той поры, когда его (мясо длябудущей тушёнки) можно будет вывезти хозяйственной АзеИвановне.
Но Дик (так звали щенка) и тут успевал.
Он умудрялся тырить мясо из запирающейся тары в те редкиемоменты, когда тара была ещё не заперта и стояла на срубе колодца.В такие моменты Дик очень спешил, поэтому иногда опрокидывалнезапертую тару вместе с тем мясом, которое не успевал стащить,прямо в колодец. Мироныч, находя тару опрокинутой в колодец, аочищенные от говна кишки, плавающими на его поверхности, сильновозмущался. При этом он винил всех, но только не Дика, в каком-товредительстве. Но особенно доставалось Жорке, снискавшем нелюбовьстарого навозного жука к себе за то, что он раньше всех раскусилего истинную паскудную сущность.
- Тебя послушать – так все в нашей деревне хитрожопые, -заметил Сакуров. – А хитрость – это всего лишь одно из проявленийчеловеческого ума. Так зачем из-за неё судить всякого?
Учительница в это время дотащилась до колодца, смученическим видом сняла крышку, и надолго замерла, словнонабираясь сил перед неизбежным подъёмом ведра из колодца.
- Хитрость – это адаптированный животный инстинкт, - весковозразил Жорка. – Поэтому для меня всякий хитрец вроде Мироныча иучительницы – примитивные обезьяны.
- А что тогда есть человеческое сознание? – машинальноспросил Сакуров, с состраданием наблюдая за учительницей.
- Сознание – суть качественно новый продукт эволюции, -безапелляционно заявил Жорка. Его безапелляционность граничила стой его прямолинейной убийственностью, с которой он когда-то решалнекоторые дела своего недавнего боевого десантного прошлого. В томсмысле граничащей, что в новой жизни он никого не убивал, в товремя как в прошлой кое-кого убивать ему приходилось.
- Я тебя, Жорка, конечно, уважаю, - пробормотал Сакуров, -но…
Он затушил бычок в специальной банке и отправился помогатьучительнице. Жорка устроился на скамейке крыльца Сакуровапоудобней, приготовившись смотреть и слушать происходящее перед нимдейство со всей внимательностью трезвого русского человека.
- Давайте я вам помогу, Валентина Алексеевна! – предложилСакуров.
- Ах, Костя! – жеманно возразила учительница. – Не стоит…Я и сама…
- Да ладно, - грубовато прервал учительницу Сакуров иподнял ведро из колодца, наполнил ведро учительницы, затем поднялещё, наполнил другое её ведро, подхватил их и потащил к крыльцуизбушки столичной дамы. Поставив вёдра возле двери, Сакуров хотелоткланяться, но не тут-то было.
- Костя, если вас не затруднит, мне нужно ещё пять вёдер,- огорошила Сакурова учительница.
- Да, конечно, - с готовностью согласился Сакуров ипобежал выполнять задание.
- Это ей помыться сегодня надумалось, - во всеуслышаниепрокомментировал Жорка. – А то немытой встречать гостей ейнегоже…
Учительница злобно зыркнула на Жорку, а Сакуров, пробегаямимо приятеля, посмотрел на него укоризненно.
- Ах, Костя! – снова запричитала учительница, когдаСакуров притащил положенное для помывки престарелой Мальвиныколичество вёдер воды. – Вы такой добрый… Не то что… А вот мне быещё…
- Что? – развесил уши Сакуров.
- Вы не могли бы помочь выкопать мне картошку?
- Э-э, - ответил Сакуров, оглянулся на Жорку, посмотрел научительницу, изображающую всю скорбь земли русской, которую могутоставить без учительского энтузиазма, и заткнулся.
- Может, - отозвался Жорка. – А заодно отремонтироватьтуалет, замазать печку и способствовать реформе российскогообразования.
- Мне ещё надо спилить вот это ужасное дерево, - необращая на Жорку никакого внимания, сказала учительница и показалана нехилый американский клён тридцатилетней давности.
- Видите ли… - пробормотал Сакуров, с тоской прикидываясвою покладистость по отношению к учительской нахрапистости.
В это время подал голос Дик. Последнее время Мироныч сталсажать его на цепь, от чего щенок неизвестной породы злей нестановился, но жрать ему от этого хотелось ещё больше. В томсмысле, что он не мог бегать по деревне и тырить пропитание узазевавшихся селян.
- Мироныч! – заорал Жорка. – Покорми собаку!
- А я его кормил, - не замедлил с ответом старый навозныйжук.
- Когда?
- Вчера!
- Чем?
- Пельменями с редькой!
Жорка загоготал на всю деревню, а Сакуров вспомнил, чтоМироныч и его обещал угостить фирменным блюдом – пельменями средькой. В своё время Сакуров отмолчался, потому что даже по своейнынешней бедности не мог оценить достоинства такого блюда, какпельмени с редькой. Наверно потому, что в Сухуми Сакуров не едалдаже редьки, не то, что пельменей из неё.
Картошку учительнице Сакуров копать не стал. А когдастарая грымза выползла на свой участок по соседству с Сакуровским,и принялась с видом кончающейся на арене Агнии ковырять землю,Константин Матвеевич просто убрался с одного огорода на другой. Емубыло жаль пожилую женщину, но ещё больше Сакуров верил Жорке исвоей интуиции. Поэтому, забив на жалость, Сакуров успел ссыпатьчасть картошки в погреб и произвести кое-какие ремонтные работы всарае и прочем подворном терминале. И так, за хлопотами, он идумать забыл о предстоящем мероприятии, если бы ему ненапомнили.