Страница 36 из 138
- Не потребует, - отмахнулся Жорка. – Не такойчеловек.
- Да? – удивился Сакуров, ловя себя на мысли, что, сколькоон живёт в России, не перестаёт удивляться. – А не проболтается? –спросил он Жорку, снова имея в виду ветерана столичноготаксопрома.
- Да он такого наврёт! – усмехнулся Жорка. – Что ни однасобака не поймёт, что мы на самом деле сотворили.
- Кстати, насчёт сотворили: вот деньги…
- Давай.
Жорка сунул деньги в карман и сказал.
- А хватит нам их на то, что мы задумали? –поинтересовался Сакуров.
- Не хватит – добавлю, - легко возразил Жорка. – Соследующей недели, пока сухо, надо начинать копать картошку.
- Да, надо. Кстати, я тоже могу добавить.
- Купи штаны лучше, - буркнул Жорка, - и какую-нибудьприличную обувь. А то ходишь в моём старье…
- Нормальное старьё, - возразил Сакуров.
- Ладно, давай ещё по одной.
- Я ж не пью!
- А, ну да! Эй, вы, пить будете?
- Конечно, Жорочка! – первый отозвался Мироныч,прервавшись на том месте, когда он, откушав дармовой ветчины сошнапсом, принялся окучивать какую-то военнослужащую младших чинов спомощью реквизированных духов и служебного положения. Судя попрошлым рассказам и нынешним сальным взглядам, которые древнийстаричок дарил всем местным особам женского пола за исключениемровесницы – бабки Калининой, ходок он был ещё тот. Хотя рост имелпигмейский, а рожу – скабрезную.
- Не крепка? – насмешливо спросил Жорка.
- Есть немного, - небрежно бросил Мироныч, - да ещё она увас чем-то воняет.
- Зато твоя – без запаха, - ухмыльнулся Жорка и налил вчетыре стакана.
- Да, мой самогон – марочный, - без тени смущения заявилМироныч и потянулся к своему стакану. – Его даже директор нашегобанка хвалил.
- Врёте, наверно? – не поверил Сакуров.
- Ничуть, - ещё шире ухмыльнулся Жорка. – К нашемуМиронычу весь цвет Угарова в гости во время всяких праздниковшастает. И чего только с собой в виде подарков не тащит. То есть,хоть и цвет, а дураки набитые. Во-первых, жрут в гостях всякуюдрянь, во-вторых, очень сильно надеются, что Мироныч в ответ нахрустальный горшок местного производства подарит кому-нибудькакое-нибудь своё «трофейное» ружьецо.
- Ну, друзья, - решил сменить тему Мироныч, - давайтевыпьем за наш сплочённый коллектив честных тружеников, которыевсегда готовы прийти на помощь друг к другу.
Коллектив не сказал ни слова в ответ и выпил. Все, иМироныч, закурили, а повествовать принялся Семёныч. Бывший директорпытался продолжить свой рассказ, но не получилось.
- Моя «нива», чтоб вы все знали, - завёл пьяную пластинкуветеран Московского таксопрома, - не просто легковая машина, авседоржник называется…
- Внедорожник, - машинально отредактировал Сакуров.
- Внесапожник, - поправил Жорка. Но Семёныч не слышал ниСакурова, ни Жорку.
- …В общем, вездеход в городском исполнении. А это, чтобвы знали, такая машина, на которой не стыдно и в городе показаться,и нетрудно по болоту проехать…
- …Ваша машина, - угодливо встрял Мироныч, - этим летомвыиграла гонку «Париж – Дакар».
Старый сучий хвост давно посчитал, что ездить на Семёнычеза дрянной самогон гораздо дешевле, чем это обошлось бы сынуэкс-директора на нормальном бензине, поэтому всячески поощрялСемёныча в любом его вранье.
- Н-ну? – удивился Семёныч, но тотчас намотал на ус новуюинформацию и продолжил свою историю. – Так вот, это такойвседорожник, что я однажды на нём трактор из карьера, куда онсвалился, вытащил.
- Большой трактор? – не преминул встрять Жорка.
Семёныч задумался, но ненадолго.
- Кировец (30), во!
Семёныч как сказал, так и вытаращил глаза. Наверно, отудивления, что он смог вытащить на маленькой «ниве» здоровенныйкировец.
- Трактор, наверно, был без прицепа? – снова встрялЖорка.
- В том то и дело, что с прицепом! – решил идти до концаокончательно охреневший Семёныч.
- Значит, был порожняком?
Жорка веселился вовсю. Мироныч изображал благостнуюблагодать, Варфаламеев гипнотизировал бутылку с оставшимсясамогоном.
- И ничего не порожняком! Он вёз, он вёз…
- Другой трактор? – подсказал Жорка.
- Да, но…
Семёныч ещё немного подумал, а затем с сожалениемдобавил:
- …Поменьше кировца.
- Наверно, Беларусь (30)?
- Её, заразу! Я, значит, тащу их из карьера, а водителькировца бегает вокруг меня и умоляет, чтобы я не уронил этуБеларусь с его прицепа. В общем, вытащил, и ни грамма не взял!
- А я бы граммов сто пятьдесят ещё выпил, - вздохнулВарфаламеев. Он тоже хотел поговорить, но пока не получалось.
- По сто пятьдесят не получится, - сказал Жорка, - дажеесли Мироныч откажется.
- А зачем мне отказываться? – удивился старичок.
- Да незачем… Ладно, я и дома выпью. Наливай, Петя!
- Спасибо, Жорка! Душевный ты человек…
- Ну, товарищи! – снова поднял свой стакан Мироныч.
- Будем! – дружно возразили Семёныч с Варфаламеевым иприняли на грудь. Семёныч похрустел огурцом, посопел, а затемтаинственно сообщил:
- Мироныч тут правильно говорил про Париж с этим, какего…
- Дакаром, - подсказал Мироныч.
- С ним. Но никто не знает, что на «ниве», котораяпобедила, ехал я!
- Правда?! – так искренне изумился Мироныч, словно впервыеузнал, что Петровна – жена Семёныча.
- Правда!
Жорка схватился за живот, Сакуров отвернулся, аВарфаламеев раз пять попеременного мигнул обоими глазами.
Глава 17
Природа подарила сельским жителям ещё одну возможностьреализовать свои планы по скорейшему обогащению в виде сухойпогоды, под эгидой каковой можно было без напряга выдернутьсозревший урожай на поверхность земли, просушить его и, частьюссыпать в погреба, частью реализовать на рынке.
Все деревенские не преминули данной возможностьювоспользоваться. На скорейшее обогащение, правда, никто нерассчитывал, но кормовой безопасностью обеспечились почти все.
Жорка Прахов и Константин Матвеевич Сакуров, в отличие отодносельчан, планировали немного иначе. То есть, от представившейсявозможности обогатиться они увиливать не собирались. И пусть этобыла смешная возможность и в принципе не такая, какая представиласьв своё время Абрамовичу или Вяхиреву, тем не менее, ни Жорка, ниКонстантин Матвеевич упускать её не хотели.
Короче говоря, свою картошку Жорка Прахов выкопал зачетыре дня. Её у него оказалось четыре с лишним тонны. Сакуров,имея две руки против одной Жоркиной, ковырялся пять дней и вырылтолько две с половинной тонны.
- Блин, нехилая работёнка, - кряхтел Константин Матвеевич,ёжась под задубелой коркой рабочей одежды и дымя полюбившимсясамосадом.
- Это тебе не мандарины собирать, - ухмыльнулся Жорка,смоля дорогой сигаретой. Приятели, оставив позадикартофелеуборочные работы, сидели на крыльце Сакурова, осенённогокронами ракит и одного дуба. Листва на деревьях украсиласьдополнительной расцветкой наступающей осени, лёгкий ветерок шуршалею и ворошил редкие павшие «первенцы» на пожухлой траве вдольпросёлка и между его убитыми колеями. В прозрачном воздухеслышались скупые птичьи голоса, и призрачно отсвечивала паутина.Жоркина жена уехала на свой оборонный завод, где ожидалась свежаяпартия американцев, повадившихся шастать в бывший Советский Союз забывшими советскими секретами бывшей советской оборонки. Учительницатоже собиралась отвалить, но на днях, поскольку начало учебныхзанятий демократы не отменяли, и начало учебного года планировалосьна первое сентября. И, пока не поджимало, учительница торчала вдеревне, ожидая крутого зятя, когда тот соизволит подъехать ивывезти тёщу. А пока, синенькая и сухонькая, то есть, тощая, мелкаяи крашеная из седой бабки в голубую Мальвину, учительша ползла всторону общественного колодца мимо перекуривающих Жорки иСакурова.
- Здравствуйте, Валентина Алексеевна! – почти синхроннопоздоровались Жорка и Сакуров. Жорка приветствовал старую грымзуиронично, Сакуров – почтительно.