Страница 30 из 138
Мироныч был в курсе зятя. Он также знал о нравах, царящихв среде столичных младобуржуев, которые, в отличие от местныхколлег-альтруистов, не постеснялись бы ни ветхостью потенциальногодонора своих стартовых капиталов, ни его полом.
- Литр водки.
- Хорошо.
- Водки, понял?
- Понял.
- Притащишь самогон – сделка аннулируется.
- Х-хорошо, - с трудом согласился Мироныч.
- А сейчас – два стакана твоей дряни Варфаламееву, -продолжил мучить старого сквалыгу злопамятный Жорка.
- Жорочка, миленький! – снова взмолился Мироныч. – У меняздесь ничего нет!
- Нет – значит, и базара нет. Приедет учительница и…
- Ладно!
- А чего это два стакана одному только Варфаламееву? –чутко отреагировал Семёныч.
- Ну, я пошёл? – на всякий случай поинтересовалсяГриша
- Да, иди, - разрешил Семёныч, не собирающийся поить Гришучужой самогонкой, которой могло оказаться мало.
- Ну, и Семёнычу за его героизм не мешало бы, - сказалЖорка. Сам он пить дрянной самогон не собирался. Сакуров в этом былполностью солидарен с Жоркой. А вот Семёныч с Варфаламеевым пиливсё, что пахло спиртным.
- Тогда я им по одному стакану налью? – искательно вякнулМироныч.
- Сказано по два, значит – по два, - твёрдо возразилСемёныч. – Петька!
- Ай?
- Гони сюда, сейчас похмеляться будем!
- Бегу-бегу!
В это время к толпящимся подъехал на своей кобылеМишка.
- А я смотрю-смотрю и понять не могу: что тут у васпроисходит? – запел он.
- Да вот, рэкетиры приезжали, начали с Мироныча, нопожалели, как убогого, и стали на нас наезжать, - принялсяповествовать Семёныч, - потому что Мироныч, оказывается, всех нас,кого можно рэкетировать, сдал с потрохами…
- Сдал? – ахнул Мишка и зашёлся в заливистом смехе. – А вычо?
- А мы… - задохнулся Семёныч и повторил рассказ прогероическое побоище с главным действующим лицом в виде самогосебя.
- Неужели в лёжку наваляли?! – не верил Мишка.
- Еле ноги унесли! – хвастал Семёныч.
- Зря вы с ними так сурово, - продолжая смеяться заливистои звонко, словно невинное дитя, сказал Мишка.
- Это ещё почему? – хмуро спросил Жорка.
- Да это серьёзные ребята, и связи у них в авторитетнойсреде имеются, - сообщил Мишка.
- Да на х… я их видал! Да мы… Правда, Жорка?! – сновазагорячился Семёныч. В это время к ним подвалил страждущийВарфаламеев.
- Ну? – спросил он.
- Сейчас старый хрен выдаст тебе два стакана бесплатно, -сказал Жорка. – Повторяю: бесплатно. А это значит, что никакихдесятков яиц ты ему должен не будешь. Понял?
Глава 14
Сакуров, не желая договориться с домовым в видетрёхколёсного чайника до белой горячки или какой-нибудь хроническойшизофрении, снова решил завязать. Тем более, работ становилось всёбольше и больше. А Сакуров, в отличие от односельчан, не мог пить иработать одновременно. Жорка тоже, из-за своей контузии, послесильных пьянок по два дня отлёживался в своей избе, после чего (всилу регулярных пьянок с обязательными адаптационными периодами) унего случался недокорм в подворье и кое-какие прорухи в огороде.Добрые соседи добросовестно докладывали о том Жоркиной супруге, ита пилила своего кормильца почём зря.
В общем, дабы не надрывать супругу на дополнительные воплии не запускать хозяйства, Жорка тоже завязал. Они с Сакуровымпахали как звери и попеременно гоняли в столицу, толкая зелень иранние овощи. Толкать всё это добро в Угарове из-за местнойполитики цен не имело смысла. Зато в столице стали всё чащевозникать проблемы с реализацией товара. И если в первыедемократические дни всякий желающий чего-нибудь продать мог встатьв любом людном месте, то постепенно столичные власти стали наводитьпорядки. Они, власти, поняли, что рыночный хаос хорош, но в меру.То есть, пускать в него всякую сельскохозяйственную шушеру и бедныхгородских бабушек, всё-таки, не стоит, потому что он хоть и хаос,но тоже не резиновый. К тому же если всякий желающий начнёт иметьдемократию, то кто тогда будет кормить демократов?
В силу вышесказанного столичные власти толкнули бывшиеколхозные рынки богатым беженцам из бывшего советского Закавказья.И на бывших колхозных рынках уже стало трудно встретить бывшегоколхозника из Тамбовской области или даже с Поволжья. Зато на«переделанных» торговых площадках появились отчаянножестикулирующие продавцы киви, бананов, ананасов и дажеэкзотического авокадо.
В принципе, на «переделанном» рынке мог встать и бывшийтамбовский колхозник, но цена за постой выросла настолько, чтобедные российские селяне норовили разгрузиться где-нибудь рядом свокзалом, куда прибывали пригородные электропоезда из разных концовМосковской области и других областей, пограничных с Московской. Ноих, прибывших, стали строго гонять новые российские милиционеры.При этом прибывший бывший российский колхозник вставал передрешением «альтернативной» задачи: он мог пойти на бывший колхозныйрынок или отстегнуть новому российскому милиционеру. Таким образом,столичные власти решали две проблемы: во-первых, вопрос омилицейском бунте из-за смешной зарплаты отпадал сам собой,во-вторых, городская казна могла надёжно пополняться частью средствопухающих от прибыли новых столичных владельцев бывших колхозныхрынков.
К тому времени количество отчаянно жестикулирующихторговцев киви, бананами, ананасами и даже экзотическим авокадодостигло миллиона, они дружно забили все овощные с плодово-ягоднымищели, поэтому бывшие российские колхозники, не умеющие отчаянножестикулировать, плюнули на возню с конкуренцией и сталиустраиваться к вышеупомянутым торговцам в качестве охранников,ларёчников, подносильщиков и подметальщиков. Но не всякомусельскому труженику удавалось устроиться подметальщиком, поэтомунеустроенные селяне продолжали маяться со своими урожаями в районахмосковских вокзалов и на задворках бывших колхозных рынков. Вместес ними маялся Сакуров.
Но сначала, как уже говорилось выше, всё складывалосьхорошо. Поэтому в первый свой приезд Константин Матвеевич легкотолкнул тридцать килограммов раннего зелёного лука прямо возлеспуска в подземный переход у Павелецкого вокзала. Он выручил кучуденег, сел в электричку и с двумя пересадками добрался до станцииКремлево. В Кремлево он прибыл ночью. Покупок Константин Матвеевичне делал, путешествовал налегке, поэтому он не стал ждать утреннеговагончика, а пешком одолел оставшиеся двадцать вёрст и ещё затемнобыл дома.
Потом со своей зеленью ездил Жорка и тоже толкнул еёгде-то возле своего дома у входа на их местный бывший колхозныйрынок.
После Жорки снова рванул Сакуров, он взял с собойкилограммов двадцать ранних огурчиков, встал у знакомого перехода,но не тут-то было. К ним, торговцам всякой огородной мелочью,подканал здоровенный мент в новомодном бронежилете и разогнал всехна хрен. Не тронул мент почему-то цыган, торгующих палёнойпарфюмерией, и каких-то барыг, спекулирующих за таксу в карманменту пивом и водкой.
А Сакуров сунулся на ближайший рынок, но, узнав плату запостой, равную двум третям его возможной выручки, от рынка отвалили, бегая по округе от ментов, таки распихал свои огурцы.
В тот день он опоздал на свою электричку, и ему пришлосьзаночевать в сквере, потому что по новым порядкам в залы ожиданиястали пускать только транзитников за дополнительную отстёжку. Раноутром Константин Матвеевич погрузился на первую электричку и тольковечером был дома.
Через неделю свои огурцы повёз Жорка.
Приехал он через три дня на бровях и злой, как собака.
А наутро, выставив литр водки, рассказал, что подралсявозле своего рынка с новой русской охраной.
- Вот, мразь! – разорялся Жорка в кругу односельчан в видеВарфаламеева, Семёныча и Сакурова. – Прихожу на своё место у входав рынок, встаю, а мне сообщают, что здесь уже занято. Ну, я побоку,продолжаю стоять, а потом смотрю: едет на моё место плоскоголовыйбегемот с тележкой и с сильным скандинавским акцентом заявляет,чтобы я освободил площадку. Я спрашиваю: чего это, дескать, ради?Он отвечает, что так надо. И если я не освобожу место, он будетвынужден позвать охрану…