Страница 112 из 138
«А давай мы тебе стиральную машину притащим?» – загорелсяСемёныч.
«Так тебе Петровна даст стиральную машину, - злорадствовалСакуров. – Забыл, что ты теперь с хозяйкой живёшь?»
«Ладно, пошли освежаться», - закрыл прения Жорка.
«Только учтите! – крикнул вдогон Сакуров. – С выгонкиваших будет только два литра, ни каплей больше!»
«А остальное?!» - дружно возмутилась троица.
«Остальное – на дело!» - твёрдо сказал Сакуров и самповерил в то, что сказал. То есть, он решил твёрдо стоять на своёми большую часть горячительного продукта собственного приготовленияоставлять себе, потому что не хотел расстройства налаженныхотношений с известным коллективом, каковая налаженность железнозиждилась на самогонной базе. А ещё Сакуров почувствовал в себенекий бизнесменский стержень, способный подвигнуть его наконфронтацию – в интересах дела – с односельчанами. Сакуров, ощущаяв себе данный стержень, очень собой гордился. Больше того: егостала одолевать гордыня, от чего глупый бывший морской штурманначинал верить в удачу, как в спутницу всякого упорного труженика.Но, не успевал он, как следует, в неё поверить, как она снованачинала его мытарить.
Скорей всего, Константина Матвеевича просто сглазили.Причём так знатно, что только любо – дорого. И, когда Сакуровприехал после выгонки самогона «покупать» новую партию молока, онсначала наткнулся на охрану, а только потом обнаружил страждущийперсонал.
«Дай ему денег! – посоветовал на ухо благодетелювыскочивший из фермы «бригадир». – Он, зараза, непьющий!»
Охрана, здоровенный дядя из кавказских беженцев,действительно в рот не брал. Но брал на лапу бумагой и нехило.Глядя на него, стали просить бумагу и остальные членыколлектива.
«Вот сволочь! – опять ругался и опять про себя Сакуров. –Ведь эдак себестоимость моего сыра вырастет до такого расстояния,что перекроет всю мою хилую прибыль. А не повысить ли и мнецену?»
Подумав так, Сакуров тотчас посмеялся над этой мыслью, таккак железно не верил, что Гиви Вахтангович, как бы хорошо он неотносился к своему «земляку» за сто пятьдесят процентов навара,откажется хотя бы от десяти из вышеупомянутых понятно чего в пользубедного труженика Сакурова.
Дальше – хуже.
Новый хозяин бывшего совхоза порезал уже половинуоставшегося дойного стада, а Сакуров был пойман с поличныммилиционерами, когда вывозил с фермы очередную порцию молока.Милиционеры взяли пятьдесят долларов, бутылку самогона и обещалиникому ничего не говорить, но когда Константин Матвеевич сноваприехал за молоком, его поджидал сам новый хозяин теперешнегоакционерного общества. Он отечески пожурил Сакурова и предложилоплачивать приобретаемое незаконным путём молоко в акционернойкассе.
«А так как вся бывшая совхозная бухгалтерия на переучёте,- ласково увещевал новый, - то вам лучше всего платить прямомне».
«Хорошо», - согласился бывший морской штурман, прикинулдебет к кредиту и решил избавляться от сотрудничества снаидобрейшим Гиви Вахтанговичем.
«А что? – думал бедный частный предприниматель Сакуров. –Найду какой-нибудь рынок в ближнем Подмосковье и буду толкать свойсыр вместе с остальными овощами – фруктами напрямую потребителямбез посредничества дорогого батоно (107) Гиви…»
В общем, Гиви Вахтангович остался очень недоволен. Такжепервое время выказывали своё недовольство охрана и персонал,которых Сакуров первое же время пытался обнести причитающимся. Онпытался, законно апеллируя обнаглевшим соотечественникам темфактом, что полностью и с лихвой рассчитывается за молоко с самимхозяином, но соотечественники продолжали выказывать недовольство, апотом открыто пошли на всяческие демарши и начали строить разныекозни. И, когда Константин Матвеевич приезжал снова, его первыйначинал разводить охранник, требуя какого-то специального пропускана охраняемую территорию.
«Да какой ещё на хрен пропуск?! – надрывался Сакуров. –Мне хозяин сказал, чтобы смело ехал, и смело брал причитающиеся мнесто литров!»
«Мне никто ничего не говорил, – упирался охранник, –поэтому предъявите пропуск».
«Да где я его возьму?»
«Ну, этого мне знать не положено», – умывал рукиохранник.
«Десять долларов вместо пропуска сгодится?» – беленелбедный частник.
«Сгодится», - уступал охранник.
«Чтоб ты подавился!» - в сердцах думал КонстантинМатвеевич и въезжал в ферму. Он знал, что телефона здесь ещё непридумали, да и сам хозяин, получив с покупателя деньги, слинял вРязань. То есть, образумить охреневшего охранника было никак инекому
Когда же Сакуров подъезжал к дойке, вторым на него наезжал«бригадир».
«Молоко как будем брать? – спрашивал сиплым отнедопохмелья голосом мордастый новоявленный акционер. – На халявуили по-божески?»
При этом он недвусмысленно посматривал через плечо на дваряда по три молочных бидона. Бидоны в одном ряду сверкали чистотойи были плотно закрыты, бидоны в другом ряду стояли открытыми ивыглядели так, словно их в натуре обосрали сразу после того, какналили туда молока.
«Да на тебе, чтоб ты треснул!» – орал Сакуров, бесясь отсобственного бессилия.
«И коллективу не мешало бы за труды», - напоминалбригадир, и Сакуров, глянув на хмурые рожи членов коллектива,выдавал и им.
«Чёрт с вами, – кряхтел бедный бывший морской штурман, - ато ещё подсыплете какой-нибудь дряни, не поддающейся анализу…»
«Да что мы, звери какие», – добрел коллектив, а Сакуров«заправлялся» и отваливал, на ходу прикидывая новую цену своемуновому сыру.
«Да какие вы звери, - думал на ходу Сакуров, - нормальныерусские люди…»
Надо сказать, последнее время Константин Матвеевич сталмного думать. Наверно потому, что бросил пить, и мозги, ненапрягаемые зависимыми мыслями на тему их специфического освеженияизвестно чем, а также сопутствующими думами и фантазиями, искалисебе хоть какую отвлекающую занятость. И нет бы, им напрягаться напредмет какой-нибудь натурфилософии (108), метафизики (109) илиприкладной лингвистики, пытаясь объяснить без помощи базовых знанийсуществование таких феноменов, как синтез, синкретизм (110) исиллабо-тоническое стихосложение с элементами нетрадиционной речи,так нате – подавайте им (мозгам) эту повседневную срануюдействительность с её нелицеприятными персонажами, экономическимипредпосылками и мрачными прогнозами по итогам отчётной финансовойдеятельности в свете очередного секвестра бюджета и неунывающихтемпов инфляции.
«Это не жизнь, а сплошная каторга, - страдал от постоянныхраздумий бывший морской штурман, мотаясь по делам, упираясь сдровами и поросятами, ругаясь с Миронычем и персоналом остаточногодойного стада, толкаясь в очереди у дверей в пункт санэпидемнадзорана Болшевском (111) бывшем колхозном рынке, а также выклянчивая уадминистрации рынка, одного пузатого азербайджанца и двух егодальних родственников место поудобней для реализации своего товара,- и какого хрена я в своё время вплавь не слинял в Турцию? Нет,ей-Богу, это я смог бы сделать легче, чем кантовался когда-то отСухуми до Рязанской области. А если бы я смог раздобыться яликом,да я бы… Эх!»
И Сакуров, с грехом пополам реализовав свой товар ивозвращаясь в деревню, представлял себе сидящим в теникакого-нибудь стамбульского минарета и торгующего просроченнымшербетом для дураков русских туристов, потянувшихся из новоявленнойдемократической России в бывшую Малую Азию за экзотикой.
«Да фигли шербетом? – негодовал Константин Матвеевич. – Дая бы за три месяца выучил турецкий и сейчас ходил бы накаком-нибудь лоцманском буксире в акватории любого турецкого порта.Потому что турки, в отличие от дураков русских, свой флот на железоне режут, а портовые терминалы не сдают в аренду барыгам ибукмекерам…»
Думая так, Сакуров не забывал о звереющих гаишниках, гналстрого по правилам и с горечью возражал сам себе, что фигли думатьо какой-то Турции, когда он здесь, в Богом проклятой российскойдеревне, под извечным гнётом каинова проклятия, каковое проклятиепредполагает семь потов в день и три шкуры в сезон за такие гроши,что даже стыдно о них говорить.