Страница 109 из 138
«Уже в пять раз с прошлого года подорожало! – кряхтелаодна гражданка, держа над головой корзинку с облепихой. – Совсемобнаглели!»
«И штрафы повысились! – поддакивал гражданин, придерживаяза пазухой початую бутылку водки. – А контролёров развелось – каксобак нерезаных…»
«Я этой весной был в Германии, - сообщал другой гражданин,морщась от запаха первого, - так какие там электропоезда! Естьспециальные места для курящих, есть буфет, а цены – ниже нашегосвинства на десять процентов!»
«Батюшки! – ахала ещё одна гражданка. – Куды авоськаподевалась!?»
«Да вот твоя авоська, ничего я с ней не сделал, толькопару яблок взял на закусь…»
«Чтоб тебя!»
«Товарищи! Внимание! Держитесь кто за что!Тормозим!!!»
«Господа! Я вас умоляю… Не дайте открыться двери уборной!И так дышать нечем…»
Затем была остановка, и к Сакурову с попутчикамиприбавилось ещё два пассажира. Первый беспрестанно икал, «оглашая»спёртый воздух тамбура дополнительными феромонами сивушногопроисхождения, второй стал проситься в туалет.
«Вы что, с ума сошли? – возмущались прежние попутчики. –Не могли побеспокоиться заранее, пока ещё в электричку несели?!!»
«Да как же я мог заранее, когда меня только сейчасскрутило! – надрывался новый попутчик, протискиваясь к заветнойдвери. – Это мне ещё повезло, что здесь сортир оказался…»
«Повезло ему, как же! – неожиданно членораздельно произнёсвторой новый попутчик. – Это он по запаху именно в этот тамбурнырнул с перрона, я сам видел!»
«Что значит – скрутило?!! – стала догонять пассажирка сисчезающей авоськой. – Так вы не по маленькому?!!»
«Да что вы так нервничаете, сударыня? – залебезилстраждущий, таки втискиваясь в дверь доисторического сортира. –Ведь дело-то житейское…»
«Ничего себе – житейское! – орали уже из вагона. –Закройте двери плотнее, товарищи!»
«Господа! Я вас умоляю! Не надо плотнее! А то мы тут всезадохнёмся!»
«Граждане, предъявите билеты для контроля!» - послышалисьотдалённые зычные призывы.
«Господи, как он пердит!» - волновалась первая гражданка,обмахиваясь корзинкой.
«На, хлебни!» - сердобольно предлагал ей попутчик.
«Да ещё эти, с билетами», - начал волноваться культурный,весной посетивший Европу.
«А ты что, заяц? – злорадно ухмылялся сердобольный. –Гляди, тут тебе не Германия, если штраф не отдашь – харю вразначистят…»
«Ну почему сразу и заяц? Я просто не успел купить билет,потому что…»
«А ну, предъявили билетики! Блин! Это кто срёт тут,зараза?!!»
«Стоять! Билеты с руками из карманов вынуть! Жив-ва!»
«Ты чё мне дубинку под рёбра тычешь, козёл?!!»
«Вася! А ну, арестуй этого, который срёт! Нет, что онисебе тут позволяют, совсем уже!??»
«Я, видите ли, мадам, доцент кафедры прикладной ботаники влесозаготовительном колледже, вот моё удостоверение ветеранадвижения шестидесятников…»
«Билет предъявите, уважаемый!»
«А за что я его арестую? Тут нигде не написано, что всортире срать запрещается…»
«Так давай оштрафуем его за то, что он этот сортирвзломал!»
«И ничего он его не взламывал!» - дружно встали на защитупердящего попутчика прочие граждане и гражданки.
«Вот именно!» - солидарно поддакнули из вагона.
«Что – именно? Что – именно?!! А ну, предъявилибилеты!»
«Ой, да, девочки, пошли быстрее отсюда…»
«Спасибо, товарищи, отстояли!» - высунулся из сортираоблегчённый попутчик.
«Нет, родной, это тебе спасибо!»
«Скрутило его, видишь ли…»
«Согнать его на следующей остановке к чертямсобачьим!»
«Можно подумать, от этого нам всем дышать здесь станетлегче…»
«А вот когда я этой весной был в Германии…»
«Да заткнись ты со своей Германией!!!»
«Сдохнуть можно», - только и думал Сакуров.
В конце августа Сакурова первый раз обворовали. Когда онприехал из очередной поездки в Москву, то не обнаружил две лейки,купленные недавно на рынке и оставленные в душе, который Сакуровпостроил из подручного материала.
- Жорка, ты не брал мои лейки? – сунулся бывший морскойштурман к своему пьяноватому другу.
- Соображаешь? – обиделся Жорка. – А тебе разве неговорили, дурню, ничего не оставлять на улице и в огороде?
- Кто ж их мог спереть? – переживал Сакуров. – Наверно,залётные?
- Не было тут никаких залётных, - буркнул Жорка, запахиваяпривезённую Сакуровым литру водки полой военного френча. – Своивзяли…
- Что ты говоришь? – не верил собственным ушам Сакуров. –А кто мог конкретно?
- Да кто угодно, кроме вековух, Семёныча, ВиталияИвановича и Мироныча. Ещё Иван Сергеевич со своей старухой наворовстве не поподался…
Себя с Варфаламеевым Жорка не считал.
- Надо же! – сокрушался Константин Матвеевич, покупалновые лейки, стал убирать на ночь шланг, валяющийся в огороде, ачерез неделю у него пропадали пассатижи, оставленные на срубеколодца.
- Жорка, ты не брал пассатижи? – снова бежал к приятелюСакуров. Приятель в это время пропивал картошку в компании сСемёнычем, Гришей и Варфаламеевым.
- Достал ты меня своими пассатижами! – орал пьяный Жорка.– У меня у самого их двое спёрли…
- А у меня прошлым летом стянули газовый баллон и тиски! –победно сообщал Семёныч. – И я так думаю, что это твои, Гриша,дела!
- Не, это Жуков, - лениво отбрехивался потомственныйбраконьер.
- А, может, и Жуков, - не стал заводиться Семёныч.
«Чёрт бы вас побрал! – мысленно чертыхался КонстантинМатвеевич. – Что за люди – друг у друга всё подряд тырят… Ничегонельзя ни на улице, ни в огороде оставить…»
После истории с пассатижами Сакуров стал более тщательноследить за своими вещами, и вскоре был обвинён учительницей в кражееё инструментов.
- Какие инструменты?!! – бесновался ставший нервным оттрезвого образа жизни в вороватой российской действительностибывший благополучный житель курортного Сухуми. – У вас они вообщебыли, эти инструменты!!?
- Целый набор, - сообщал внук учительницы, поедаябутерброд, позаимствованный из продовольственных запасовСакурова.
- Да зачем мне дался ваш набор!
- А Мироныч сказал, что дался, потому что тебя самогообокрали… Да не бери ты в голову, Костя, поехали лучше в город замороженым!
Они с внуком учительницы давно перешли на ты, а сам внуксо всеми был запросто, Семёныча звал Лёхой, Виталия Иваныча –Виталиком, военного – Володей. Как его воспитывала при этомучительница, вравшая, что она заслуженная то ли бывшего РСФСР, толи всего Союза, оставалось только догадываться. А недавно внук былпойман с поличным на краже чеснока у Семёныча.
- Нет, видали? – орал бывший почётный деятель московскоготаксопрома. – Самый отборный попёр, который я на посадкузаготовил!
В тот день учительшин внучок кормился у Семёныча,рассказывал ему анекдоты с картинками, а потом, уходя домой к бабкес набитыми всякой снедью карманами, зацепил по пути связку чеснока.Внучок спрятал связку под футболку и, когда хотел уже нырнуть всвой двор, его догнал бдительный Семёныч.
- Вот гадский пацан! – восторженно ахал одноглазыйселянин. – И когда только успел!??
- Да, ладно, Лёха, я пошутил! – отбрехивался пацан.
- Ничего себе – пошутил! Самый отборный попёр…
- Ну, что вы, в самом деле, Алексей Семёнович, - выползалана крыльцо избушки учительница, - ребёнку уже и пошутитьнельзя…
«Хороши шутки, - подумал тогда Сакуров, - не заметьСемёныч пропажи – была бы учительша при дополнительном барыше впять баков…»
- Вот именно! – изгалялся малец, сын своих преуспевающихродителей, зарабатывающих по пять баков ежеминутно, а не в течениевсего лета, пока растёт чеснок, картошка, морковь и прочиестручково-бобовые.
«Ну и мерзавец растёт», - в который раз удивлялсяКонстантин Матвеевич, но дружбы с малолетним мерзавцем непрекращал.
В первых числах сентября Сакуров отвёз на «фольксе»картошку. Когда вернулся в деревню с минимальной прибылью, засталдеревенских за торжественной встречей, организованной АлексеемСемёновичем Голяшкиным в честь возвращения блудной супруги.