Страница 108 из 138
А ещё Константин Матвеевич загрузил давешние бутыли.Вернее, он загрузил только две, потому что год обещал бытьяблочным, и три бутыли оставлялись для них. В две же бутылиКонстантин Матвевич насыпал всяких ягод, сначала хотел сделатьвино, но потом плюнул на это дело и решил сделать брагу: он засыпалягоды сахаром и долил в бутыли воды.
«Какое на хрен вино в России? – подумал он. – Сам я егопить не собираюсь, а меняться лучше крепкими напитками…»
К тому времени Жорка снова запил, потому что у его женыкончился отпуск, и теперь уже Сакурову пришлось заниматьсяспонсорством. Но делал он это умеренно, а иногда просто сампривозил из Угарова «съедобную» водку. Вместе с ним и Миронычем вУгаров повадился шастать и внук учительницы, а иногда и она сама.Первое время, конечно, ни о каких спутниках в виде учительши с еёвнуком не могло идти и речи. Потому что первое время отношениямежду Сакуровым и учительницей с её внуком пребывали в довольнопрохладном состоянии. Но потом они, отношения, как-то сами собойналадились. Вернее, налаживанию отношений помогли учительшинаинтеллигентная житрожопость и один скандал, случившийся промежучительшей и её подругой, московской дачницей из соседнегопосёлка.
Скандал случился поздним знойным летним утром, когдаСакуров, отоспавшись после очередной поездки и наспех покормивживность, перекуривал на крыльце в компании вездесущего Мироныча.И, пока он перекуривал, на северной околице образовалась делегацияв составе вышеупомянутой дачницы, её мужа и их внучки. Муж был одетв одни демократские трусы по икры и запряжен в тележку, чтобы наобратном пути увезти кучку навоза из загона, дачница с внучкойгуляли налегке в вызывающих пляжных халатах и соломенныхшляпах.
«Ах, здравствуйте, Любовь Викторовна!»
«Ах, здравствуйте, Валентина Алексеевна!»
«Ах, Маша!»
«Ах, Саша!»
Когда делегация вкатилась в деревню, их встречалаучительница. Внук крутился рядом, примериваясь проколоть шинуколеса тележки, привезённой мужем дачницы.
«Прямо как в мексиканском сериале, - пробормотал Сакуров,- только негр не сосем чёрный…»
«Здравствуйте, товарищи! – усеменил к прибывшим Мироныч,плюнув на компанию бывшего морского штурмана. – Рад познакомиться сдрузьями моей ближней и лучшей соседки!»
Надо сказать, к Миронычу отнеслись благосклонно, о чём-тос ним пошептались и, отпустив негра загружаться известным полезнымполуископаемым, подканали к Сакурову.
«Как вам не стыдно! – с порога в зубы наехала на бывшегоморского штурмана московская дачница. – Обворовать вдову! И эточеловек, который сам пережил такие лишения! Который был вынужденприехать в чужую страну, где его приняли как родного, а он…»
«Вот именно! – подтявкнул Мироныч. – Сам спёр целый КАМАЗдосок с прицепом бруса в придачу, а мне долг возвращать не хочет. Ая, между прочим, согласился взять досками. Ну, и брусом… впридачу…»
«Это они о чём?» - сначала не понял КонстантинМатвеевич.
«Ну, что, предупреждал я тебя?» – послышался голос Жорки.Бывший интернационалист, заперев парадную дверь и надевая на ходупортупею, направлялся к собутыльнику Варфаламееву.
«А, так вы имеете в виду доски!» - наконец-то вспомнилСакуров.
«Нет, вы посмотрите на него! – разахалась дачница. – Самобворовал, и сам уже ничего не помнит! Лёня, ты слышал?!»
«Слышал!» - послышался натужный голос негра,соскрёбывающего сухой навоз там, где уже поработал местныйстаратель Гриша.
«Ах, какая наглость! Ах, какое бесстыдство! Ах, как выможете!??» - вовсю уже раскудахталась дачница. Учительница молчатупила глаза, её внук делал вид, что завязывает шнурки и заглядывалпод халат внучке дачницы, внучка, девица лет тринадцати, строгосмотрела на Сакурова.
А Сакуров слушал-слушал, терпел-терпел, затем не выдержали раздельно гаркнул:
«Значит так – вы все, и ты, Мироныч, тоже, – пошли на х…!Лёня, ты слышал?»
«Слышал!» - отозвался негр.
«Как?! Что такое!?? При детях!!! Валентина Алексеевна ивы… ну, вы! Который ближний сосед… Будете свидетелями, потому что яна этого хама в суд подам! Лёня, ты слышал?»
«Слышал!»
«Я, пожалуй, в свидетели не пойду», - почему-то отказалсяМироныч и погнался за Диком, который снова что-то спёр и улепётывалот крыльца избушки Мироныча в сторону лесопосадки.
«Ах, ну что вы, Любовь Викторовна, зачем так сразу уже и всуд?» - тоже пошла в отказ учительница.
После чего две барыни заспорили-заспорили, а потом как-тоненароком и рассорились. Московская дачница прошлась по внукуучительницы, объедающего их уже полсезона, учительница припомниласлучай, когда дачница отравила её внука некачественным арбузом.
«Отравила?!! – благородно возмущалась дачница. – Да онсам, как с цепи сорвавшись, съел полтора арбуза в один присест, таккак тут не отравиться!!?»
«Вы хотите сказать, что я держу своего внукавпроголодь?!!» - надрывалась учительница.
«Хочу!»
«Ноги больше моей у вас не будет!» - топала сухой ножкойучительница.
«Моей у вас тоже!» - парировала дачница, разворачивалась иуходила из деревни, по пути велев негру подбросить в тележку ещёнавоза.
Вот с той поры и началась их с учительницей и её внуком«дружба». Сначала в город с ним на фольксе увязался внук, купитьмороженого, а потом и учительница стала подсаживаться, чтобы купитьостальных продуктов. В общем, Сакуров привязался к мальцу, а тотуже через раз обедал у соседа. Причём не выказывал никакойпривередливости, но лопал всё подряд. При этом умел поддержатьлюбую беседу, а Сакуров только диву давался на то, сколько многознает данный десятилетний пацан.
«Ах, Костя, зачем вы его так балуете!» - упрекала соседаучительница, повадившаяся покупать у него свежие куриные яйца в двараза дешевле, чем на местном рынке.
«Да никто его не балует, - грубовато возражал Сакуров. –Кстати, насчёт досок: я до сих пор не пойму – кто, когда и что увас украл?»
«Ах, Костя, кто старое помянёт!» - поводила глазёнкамипрестарелая Мальвина.
«Я не понял!» - начинал рычать Сакуров, но Мальвины уже ислед простывал.
Глава 50
А мотаться в столицу становилось всё накладней и трудней.Во-первых, билеты дорожали, а контролёры свирепели. Во-вторых,стало сбоить расписание. И Сакуров, планируя попасть домой послепоездки в столицу хотя бы на следующее утро, иногда бывал на местетолько через сутки. Да ещё умные чиновники из министерства путей исообщений, рачительные до собственных прибылей, придумали сокращатьмаршруты. В силу такой рачительности бедным дачникам (и Сакуровувместе с ними) приходилось давиться в набитых душных вагонахэлектропоездов, построенных ещё в начале шестидесятых. А сквозьнабитые безлошадными согражданами вагоны продирались сводные отрядыконтролёров с милиционерами и вылавливали зайцев и прочихнарушителей. К прочим относились курящие с распивающими в тамбурах,а также справляющие малую (а иногда и не только её) нужду в разныхукромных местах пассажиры. Эти отлавливали, а те продолжали курить,распивать и справлять, потому что ехать некоторым приходилось потри часа кряду, и как тут не закурить, распить или справить?Раньше, в далёкие шестидесятые, проклинаемые из-за свирепостиустоев и гнусности порядков по всем каналам одемокраченных СМИ, вэлектропоездах царили более свободные нравы: за курение ираспивание не травили, а для отправления разных нужд работалиспециальные кабинки. В описываемые времена кабинки пребывали взаколоченном (из-за вышеупомянутой рачительности вышеупомянутойкатегории российских граждан) состоянии, а если на линии появлялсяэлектропоезд, построенный внове, то в таком (в силу той жепохвальной рачительности) данные кабинки просто отсутствовали.Иногда, правда, случались и незаколоченные кабинки. Однажды Сакуровимел возможность видеть такую в действии.
В тот день ему повезло с расписанием, но не повезло сместом: он оказался втиснутым между двумя тележками, тремягражданками и пятью гражданами в тамбуре, ужасно вонявшемнезаколоченной туалетной кабинкой. Граждане и гражданкисквернословили в адрес руководства страны и рачительных чиновников.Первых ругали за то, что они не контролировали инфляцию, вторымдоставалось за регулярный рост цен на билеты в таком безобразии, закоторое в приличных странах ещё приплачивали бы, лишь бы толькоездили.