Страница 107 из 138
«Что ты говоришь!» - удивлялся бывший морской штурман.
«То и говорю… В общем: будешь в Москве – мебель непокупай…»
«Не стану», - обещал Сакуров.
Да, по мебельному изобилию демократы план перевыполниливполне и, чтобы купить якобы финский гарнитур, задедушкой-фронтовиком в реанимацию никто не ехал (103). А просто шёлна рынок и покупал не то софу, не то целый гостиный гарнитур. Акто-то заказывал то же самое в специальном мебельном салоне, ачерез полгода вся мебель, и купленная на рынке, и в мебельномсалоне, теряла блеск и форму.
«А выглядит красиво, - признавался Сакуров, шатаясь поцентру столицы и заглядывая в специальные магазины, - однако Жоркаврать не станет, поэтому новая мебель мне ни к чему. Так же, какновые ботинки, штаны и куртка. Потому что всё это я уже купил вУгарове на рынке в виде бывшего военного обмундирования, котороехоть и не дешевле, но много качественней…»
Впрочем, насчёт новой мебели бывшему морскому штурманупечалиться не приходилось из-за его незначительных доходов,обремененных такими расходными статьями, как проезд на ежемесячнодорожающем транспорте и субаренда. Зато в новые времена сталовозможным гулять даже в центре столицы одетым во всякую сборнуюодежду. Другими словами, теперь бывший морской штурман одевался иобувался в бывшее воинское обмундирование, потому что единственноевоенное подразделение, стоящее под Угаровым, стало загибаться, абарахло пошло на рынок. Вот Сакуров и топал тяжёлыми офицерскимибашмаками по галерее какого-то продвинутого супермаркета,торгующего электроникой. К нему цеплялись нарядные консультанты ипытались втюхать ему не то компьютер, не то сотовый телефон.
«Да нет, я пока только присматриваюсь», - важничал бывшийморской штурман, отдираясь от очередного консультанта и гуляядальше, одновременно констатируя, что дерьмовое изобилие кончилосьна соседнем с магазином вещевом рыночке, а здесь – началосьизобилие оскорбительное, потому что самая дешёвая предлагаемая вещьстоила пяти его поездок не то с зелёным луком, не то с раннейкартошкой (104).
Он выходил из супермаркета и заходил в такие центральныемосковские дебри, где ютились всякие министерства и прочиедоморощенные банки. Вот здесь оскорбительного изобилия становилосьещё больше, потому что какой банкир станет строить свой банк изпапье-маше или ездить на подержанной иномарке? Да, новые московскиебанки сверкали тонированным стеклом, а иномарки вокруг министерствапутей с сообщениями стояли сплошь чёрные и сплошьпредставительские, стоимостью тысяч по сто пятьдесят долларов закаждую. Охрана вокруг министерства гуляла тоже сплошьпредставительная, не меньше метр девяносто каждый бывший офицер КГБв форме то ли шведских ополченцев под прикрытием, то ли бельгийскихстрелков особого назначения. Бывшие тянулись во фрунт перед всякойвышныривающей из подъездов шикарного старинного здания министерскойсволочью, а сволочь рассаживалась по представительским авто и ехалапо своим делам. Наверно, спешила вложить сэкономленные отсокращённых железнодорожных маршрутов деньги в разныеблаготворительные фонды.
«А подземный переход здесь что надо, - прикидывал Сакуров,направляясь к станции метро, - но здесь почему-то никто не торгует.Хотя почему – почему-то? – всё-таки министерство. А нужныблагополучному министерству какие-то сраные спекулянты? Ясное дело,что не нужны. И нищие ему не нужны, потому что сытый голодного,особенно на святой Руси, не понимает…»
Поминал нищих бывший морской штурман не зря, потому что,когда он проходил по этому же месту двадцать минут назад, то одиннищий на выходе из подземного перехода таки присутствовал. И нетолько присутствовал, но довольно бойко торговал своей вызывающейвнешностью и талантом взывать к прохожим. Теперь, когда Сакуроввозвращался, от нищего на его площадке осталось одно только внатуре мокрое место, потому что редкий человек не обделался бы,примени к нему чисто русское служебное рвение не то шведскиеополченцы, не то бельгийские стрелки.
Зато возле метро нищие наблюдались, да и спекулянтов здесьбыло как грязи. Нищие ютились в зонах отчуждения в виде сточныхканав и пространств между мусорными баками, спекулянты стояли сосвоими прилавками вперемешку с телефонными автоматами и походнымисортирами. И торговали, кто чем. Те, кто торговали барахлом,упирали на «г», а вместо «что» говорили «що». Те, кто торговалибананами и ананасами, отчаянно жестикулировали. Тут, сколько зналСакуров, ему со своим товаром делать было нечего.
Убив время до положенного часа, бывший морской штурман шёлна вокзал, закусывал домашним бутербродом, запивал его домашнимчаем из пластиковой бутылки и садился в свой поезд. Раньше Сакуровпробовал закусывать московскими булочками и пить московскую воду,но его желудок оказался слишком нежным для этих продуктов, поэтомуон стал возить еду и питьё с собой.
Утром Сакуров приезжал домой. Он первым делом считалпоросят, гусей с курами, потом доил козу, потом всех кормил ивыпускал на волю. Потом Сакуров работал на огороде, общался сЖоркой, другими односельчанами, гнал от сараев Мироныча и такдалее.
«Костя, какого хрена ты не эксплуатируешь фолькс? –удивлялся Жорка. – Горбушка чай не казённая…»
«Можно подумать, наш «Фольксваген» казённый», - парировалКонстантин Матвеевич.
Дело в том, что на общественном транспорте ему удавалоськой-как экономить, покупая билеты на полдистанции, а то и вовсепроскакивая зайцем. В то время как фолькс требовал бензина ровностолько, сколько ему полагалось в соответствие с пробегом. Да игаишники, заразы, кусались больней, чем вагонные контролёры.
«Да чё его жалеть? – хорохорился Жорка. – Новыйкупим!»
«Нет, стану я возить два ведра картошки и десятькилограммов огурцов на целом микроавтобусе! – горячился Сакуров. –И потом: купишь с тобой новый – держи карман шире…»
В этом месте своего выступления Константин Матвеевичпоминал тот факт, что пропито Жоркой денег в разы больше, чемзатрачено на производство, способное в скором будущем приноситьпосильные прибыли. Памятуя вышеупомянутое, Сакуров положил заправило большую часть выручаемых денег обменивать на доллары,доллары прятать понадежней и о таком своём скопидомстве никому нерассказывать. И пусть накапливаемых денег было курам на смех,всё-таки это были деньги.
Освоив этим летом зелень, Сакуров оценил её как стоящую.Потому что за неё платили много больше, чем за огурцы с раннейкартошкой. Времени зелень отнимала тоже больше, но и спросомпользовалась повышенным. И всё бы хорошо, да стоять на рынках тожестановилось всё дороже и дороже, потому что какой умный хозяинрынка захочет страдать от инфляции.
«Ничего, - прикидывал Константин Матвеевич, - прорвёмся!Лишь бы не запить…»
Кстати, насчёт запить: если честно, то хотелось оченьсильно. Особенно глядя на молодых людей, повсеместно шатающихся помосковским улицам и прикладывающихся к пивным бутылкам и банкам.Или глядя на попутчиков, распивающих по пути к месту назначенияставшую доступной дерьмовую водку. Телевизор Семёныча, рекламируяразные сорта пива, к состоянию Сакуровской жажды относилсясовершенно вредительски. Вернее – подстрекательски.
«Зашиться, что ли?» - с тоской прикидывал в минутыособенного обострения желания напиться Сакуров. Каковые обострениябыли тем «лучше», чем больше денег у него накапливалось. А ихнакапливалось тем лучше, чем прижимистей становился Сакуров.Во-первых, он запретил себе даже думать о приобретении телевизора ипрочих предметов роскоши в виде холодильника или стиральной машины,продолжая хранить незатейливую еду в погребе и стирать неказистуюодежду в лохани. Во-вторых, он не отказывался от Жоркиногоспонсорства в виде вбрасываемых в хозяйство денег и водки.
«Ничего, пусть вбрасывает, - думал Константин Матвеевич, -авось в итоге я его не надую…»
На водку, как и планировал Жорка, они меняли зерно икомбикорм. Первое пошло от комбайнёров, обмолачивающих соседнееполе с рожью, второй прибыл из летнего загона для дойногосовхозного стада. На деньги (имеются в виду Жоркины деньги)рачительный Сакуров докупил сахара, три молочных бидона, зарыл их влесопосадке и развёл там брагу. Потом Константин Матвеевич купил удядьки самогонный аппарат и тайком выгнал вина. Получилось литровдвенадцать отменного первача, поэтому к уборке ячменя с пшеницейСакуров был готов вполне. Так же, как к новым обменным операциям сночными сторожами вышеупомянутого загона.