Страница 106 из 138
«Светлячки! – передразнивал Жорка. – И ты хочешь, чтобы утебя после твоих светлячков против наших слепней иммунитетобразовался?»
«Да ничего я не хочу, - устало возражал Сакуров, а самдумал о том, что больше всего ему сейчас охота нажраться, – но мнеинтересно знать: почему здесь, в Богом потерянном среди бескрайнихпросторов захолустье с самым примитивным климатом и довольно убогимнаселением жить в сто раз веселей, чем в некогда курортнойГрузии?»
«Ты полегче с примитивным и убогим, - миролюбиво говорилЖорка, - а то, неровён час, схлопочешь. Но что ты имел в виду,говоря «веселей»? Что, надорвался, хохоча на огороде?»
«Можно подумать, ты не понял, о чём я…»
«Да понял. А живём мы веселей, потому что не такие жлобы,как твои грузины. И не такие барахольщики, чтобы каждыйсэкономленный рубль бежать менять на модную тряпочку. Или матрацсэкономленных рублей – на финский гарнитур со стопроцентнойпереплатой. Нет, наш человек никому ничего переплачивать не станет,а «вырученное» от стояния в очередях за дефицитом время потратит нараспивание ханки (97) и распевание частушек в тёплой компании.Хотя, сколько я знаю наших людей, они скоро переплюнут в жлобствене только твоих грузин, но и соседних с ними армян. Потому что неза горами примитивное изобилие, от которого захочется откушатьвсякому нехроническому пропойце, причём захочется так сильно, чтомногие даже бросят пить…»
«Чтобы русские переплюнули в жлобстве армян, - сомневалсяСакуров, - или чтобы совсем бросил пить такой насос, какВитька…»
«Если сам не бросит, то жена его силком закодирует, -убеждал Жорка. – А в жлобстве наш человек переплюнет любуюнациональность так же легко, как он уже всех переплюнул вхитрожопости».
«Это по-твоему выходит, что русские хитрожопей дажеевреев? - продолжал сомневаться Сакуров. – Почему тогда евреи имеютвесь мир, а русские – только друг друга?»
«Потому друг друга, что других им иметь – слишком далекоходить. Тут хотя бы до соседа добрести… А что до хитрожопости, товот тебе простой пример. Лет десять тому назад здешняя местностьпроцветала – дальше некуда. А в Угарове вовсю пыхтел мясокомбинат,выдавая на гора ежедневно по тонне колбасы разного копчения. Однаков самом Угарове колбасы в продаже даже близко не наблюдалось,потому что вся она увозилась в Москву. Так же, как из другихрайонных российских городов, где почти в каждом имелся имясокомбинат, и молокозавод. И для того, чтобы раздобытьсяколбасой, местные, горожане и сельские жители, мотались в Москву. Вто время как в Прибалтике, Белоруссии и на Украине колбаса была влюбом местечковом продовольственном магазине. Почему? Отвечаю.Тамошние крестьяне сами делали из своих свиней домашнюю колбасу,кормились ею сами и снабжали колбасой деток, отъехавших в большие ималые украинские, белорусские и прибалтийские города. Вопрос: что,русские крестьяне не держат свиней или не умеют делать колбасу? Ещёкак умеют! Только какой хитрожопый русский крестьянин станет делатьколбасу из своей свиньи, каковую свинью можно сдать живым весом попять рублей за кило государству (98), а потом съездить в Москву икупить полпуда чайной колбасы по рубль восемьдесят? Тыпредставляешь, какая получалась экономия?»
«Да, но свойская колбаса много вкуснее и полезней чайнойказённой», - снова сомневался Сакуров, вспоминая грузинскиедомашние колбаски, которые он покупал на центральном сухумскомрынке.
«Конечно, но когда это наш человек считался с вкусовымисвойствами любой пищи или её полезными качествами? Был бы набитстомах (99) и – дело в шляпе…»
«Это точно», - соглашался Сакуров, памятуя такоенелицеприятное явление в новой русской действительности, какстопроцентная магазинная реализация гуманитарной помощи в видевсяких отбросов евроамериканского пищепрома вплоть до просроченныхсобачьих сосисок и заплесневелого английского чая (100).
«Ладно, пошли спать», - предлагал Жорка и отваливал в своюизбу.
«Да, заснёшь тут, - прикидывал Сакуров, закуривая новуюсамокрутку, - теперь до утра буду думать о том, чего мне тут Жорканаговорил...»
Мысли по поводу сказанного Жоркой возникали у Сакуровавсякие, от недоумевающих до обиженных. Недоумевал Сакуров (и не впервый раз по этому поводу) из-за того, как Жорка всегда простообъяснял почти всё, о чём возникал интерес у его собеседника.Обижался же Сакуров за народ, о котором Жорка высказывался не оченьуважительно и к которому бывший морской штурман кровно принадлежалнаполовину.
«Тоже мне, знаток хренов, - ругал Жорку Сакуров,укладываясь в постель, - написал какую-то фигню, за которую ещёникто хорошо платить не хочет, а уже возомнил себя Гоголем…»
Засыпая, Константин Матвеевич представил себе портретвеликого русского писателя и, кстати, вспомнил «Мёртвые души»(101). Бывший морской штурман мысленно пролистал страницынезабвенного произведения и с удивлением констатировал, что из всехописанных Гоголем героев только один положительный, да и тот –нерусский (102). Затем на память Сакурову пришли такие образчикирусской классической литературы как «Анна Каренина» Льва Толстого,«Идиот» Достоевского и «Вишнёвый сад» Антона Павловича Чехова. ИКонстантин Матвеевич впервые осознал, что описанных в вышеназванныхобразчиках действительно приличных людей – раз-два и – обчёлся.
Глава 49
Сказанное Жоркой начало сбываться не скоро, но надёжно. Вчастности, насчёт изобилия. Оно, правда, уже наступило, но это былокакое-то или дерьмовое, или какое-то оскорбительное изобилие. Этимлетом Сакуров повадился мотаться в Москву с зеленью и раннимчесноком, не забывая про огурцы и прочую картошку. Он нагружалсякак верблюд, пёр с утра пораньше на станцию, там садился на первыйпроходящий поезд, за час без малого доезжал до Московской железки,пересаживался на электричку и с одной пересадкой добирался допервопрестольной. От деревни до Москвы считалось триста с хвостикомвёрст, но в столицу бедный бывший морской штурман приезжал водиннадцать вечера, потому что многие маршруты демократы отменили,и на каждом стыковой станции между перегонами Сакурову приходилосьсидеть часа по три.
Прибыв в Москву, бывший морской штурман хоронился вместе стоваром в каком-нибудь укромном месте и стучал зубами там от холодаи голода, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не привлечь вниманиялихих людей или новых российских милиционеров, озлобленных желаниемразбогатеть быстро и много.
Утром Сакуров выползал на свет божий и, купив полусуточнуюсубаренду у какой-нибудь спекулянтки в каком-нибудь подземномпереходе, реализовал свой товар.
А так как времени до подходящего транспорта в обратнуюсторону, отправляющегося с Павелецкого вокзала в четвертьдвенадцатого ночи, у бывшего морского штурмана оставалось сзапасом, то большую его часть он убивал, шатаясь по вещевым рынками магазинам. Вот он шатался и не уставал удивляться такому резкомупереходу от хронического дефицита к трещащему по швам отпереполнявшего самого себя изобилия. В общем, было всё, что душапожелает. Причём самого отвратного качества, независимо от того,где что и почём продавалось. Так, Жорка уже успел рассказатьСакурову, что одни и те же ботинки можно купить и на вещевом рынкеза двадцать долларов, и в бутике за двести. Рассказав, Жоркапоказал ботинки, купленные два месяца назад на рынке и ужетреснувшие по трём швам из четырёх имеющихся.
«А начальник моей благоверной купил такие же в бутике, -сообщал Жорка, - так у него они треснули ещё раньше, потому что унего подъём выше… А что с мебелью творится! – продолжал тему бывшийинтернационалист. – Жена того же сраного начальника, который теперьполучает почему-то в двадцать раз больше своих подчинённых, купиладиван якобы из Италии. И что ты думаешь? Обшивка на диване лопнулачерез неделю. Представляешь? В общем, пришлось жене начальника моейжены и ему самому искать специального мастера, перетягивающегоякобы итальянские диваны. Ну, тот им диван за триста долларовперетянул и посоветовал, в целях сохранности новой перетяжки, надиване спать очень аккуратно, а про камасутру забыть вообще.Короче: как хвастался начальник моей жены на каком-то ихнемкосмическом корпоративе, теперь они с женой спят на новом диванеякобы из самой Италии по очереди, а камасутрой занимаются наполовичке в прихожей…»