Страница 105 из 138
Варфаламеев закуривал и терпеливо объяснял.
И прорисовывалась следующая пасторальная картина синдустриальными фрагментами в виде отдыхающего на косогоре послетрудового полдня Витьки и буксующей у её подножья новомоднойиномарки с какой-то столичной барыней. Данная барынябуксовала-буксовала, материлась-материлась и таки дождалась, когдак её иномарке спустится Витька. И, когда барыня попросила Витькуподтолкнуть машину за пол-литра водка, Витька согласился. Но задве, и не подтолкнуть, а сбегать в деревню за трактором. Барынясогласилась, но водку отдать пообещала только после отбуксировки еёиномарки с помощью обещанного трактора.
Витька и клялся, и божился, и бил себя кулаком в грудь, -всё тщетно: барыня оказалась ещё тот кремень, об который не однамосковская рэкета зубы обломала.
В общем, пошёл Витька за трактором сухой, какводобоязненная собака в разгар нового мышления (90). А по путинаткнулся на выводок ранних свинушек. Свинушки Витька рвать нестал, но место приметил. Затем, когда Витька приехал за барыней натракторе, он намекнул ей о некоем грибном месте, за которое просилещё две пол-литры. Барыня за возможность полакомиться раннимигрибками ухватилась, но и следующие пол-литры пообещала отдатьтолько тогда, когда она их, грибки, обнаружит.
Короче говоря.
Барыня оказалась дальней роднёй Мишки. И обещанную водку,ровно четыре бутылки, Витьке принёс Мишка. Затем он пинками загналнапарника в телегу и повёз на работу, предварительно пригрозив, чтоесли Витька зажмёт водку дальней Мишкиной родственницы, то МишкаВитьку уволит на хрен. Тем более что жену Витьки, бывшегозоотехника и бывшего начальника Мишки, уже на хрен уволили. Всмысле, не буквально на хрен, а в виду стремительныхдемократических перемен и не менее стремительного сокращенияпоголовья крупного рогатого скота.
«Ничего себе история», - подытожил услышанное Сакуров иотправился домой. Вернее, в сарай, где начали подавать голос ещё необедавшие свиньи.
Вообще то, строго говоря, ни односельчане, ни пастухи, нивсе они вместе просто так, как сильно уважающие себя люди, не пили.Но строго придерживаясь двух календарей, православного исоветского.
Что касается первого, то на него пошла мода ещё в разгарперестройки и плюрализма мнений, когда последние разделились впользу таки почитания забытых традиций в виде крещенияноворожденных младенцев и прощения грехов ближним своим во времяСвятой Пасхи.
Дальше – больше.
На дворе замаячила кооперация с индивидуальной трудовойдеятельностью, разные ловкие люди стали налаживать частнуюполиграфию и в свет вышли первые отечественные со знаком качествапорнографические журналы и православные с картинками календари. Атак как с зелёным змием страна всё ещё боролась, и от этого питьхотелось ещё больше, то обратно обращённые, но всё ещё советскиеинтеллигенты, ударились в келейное пьянство по поводу любыхпраздников, изобиловавших – особенно в летнее время – вправославном календаре. А так как советский народ всегда бралпример со своей законнорождённой интеллигенции, то мода напразднование всяких экзотических событий православной церкви,помимо Пасхи, Троицы и Покрова Божьей матери, дошла и до него.
И понеслось!
Во-первых, получила резкий толчок к развитию такая отрасльнародного хозяйства, как самогоноварение, во-вторых, сохранившиесяза годы советской власти церкви стали наполняться в любые дни, а нетолько во время Рождества или Сретения Господня.
А спустя совсем непродолжительное время, когда Ельцин снегодованием отрёкся от своего без восьми лет полувековогопартийного стажа (91), простой народ уже запросто мог ограничитьсястаканчиком браги в память первого Вселенского собора илиупотребить пол-литра очищенной по поводу обретения святых мощейпреподобного Иова, в схиме Иисуса Анзерского.
А спустя ещё год, когда Абрамович заработал первые стомиллионов долларов, ухаживая за одной из дочерей первогодемократического президента РФ, уже любой деревенский пастух почёлбы за личное оскорбление, если бы его обнесли во время празднованияв честь Владимирской Чудотворной иконы Божией Матери, установленнойв память спасения Москвы от нашествия Крымского хана Махмет-Гирея в1521 году, или по поводу начала дня первой седмицы по пятидесятнице(92).
Что же касается советского календаря, то он лишьразнообразил народную тягу к выпивке такими архаичными аномалиями,как неделя памяти Паши Ангелиной (93), день пограничника,военно-морского флота (94) и две конституции, брежневская исталинская (95).
«Да, брат, что с народом культура делает», - прикидывалСакуров, окучивая картошку и слушая пьяные вопли, доносящиеся изизбушки Мироныча, где собрались по случаю забоя очередной тёлки иправославных именин Евтихия, Еликониды, Елладия, Игнатия и Никитынепременные пастухи Мишка с Витькой, Жорка Прахов, ПетькаВарфаламеев, Алексей Семёныч Голяшкин и потомственный браконьерГриша. Шибче всех празднующих не то Евтихия, не то свежие телячьипотроха голосил Евгений Мироныч Ванеев, хозяин крыши, под которойпроисходило застолье. И пел он «На заре ты её не буди, потому чтона заре она сладко так спит». Остальные орали «Три танкиста, тривесёлых друга!»
А Сакуров продолжал окучивать, утираясь от обильного потазаскорузлой ладонью и хлопая слепней на голом торсе. Одновременноон не уставал удивляться сразу нескольким интересным фактам изокружающей его действительности. Во-первых, его удивляло непонятноеотсутствие диссонанса в разноголосице сводного хора, в то время какзастрельщик и команда пели из совершенно разных опер. Во-вторых, онне мог понять, когда его не просыхающие односельчане успели окучитькартошку. В-третьих, бывшего морского штурмана доставала проблемакровососущей летающей нечисти, единственно из всех знакомыхдостававшей только его. В-четвёртых, ему было непонятно, как Мишкас Витькой, бросив не в первый раз своё подведомственное стадонедорезанных тёлок, ни разу никого не потеряли.
А ещё Сакурова удивляло…
«Да чё ты так напрягаешься? – утешал соседа пьяный Жорка,когда они перекуривали перед сном на крыльце Сакурова, и он,Константин Матвеевич, спрашивал Жорку о вышеупомянутом (по пунктам)интересе. – Если думать о всякой само собой делающейся ерунде, тотак и свихнуться недолго. Впрочем, предупреждение ты ужеполучил…»
Сакуров, при упоминании случая у сакуры, вздрагивал, но неотставал.
«Нет, ты скажи, - горячился он, - какого хрена у вас дажехор, в котором один поёт романс, а другие – зажигательную песню, итот звучит ладно?»
«Да потому, что народ мы такой, у которого, что бы он ниделал, всё сгодится», - отмахивался Жорка.
«Вот именно, что сгодится, - непонятно чему злилсяСакуров. – в условиях Центрального Нечернозёмья и Валдайскойнизменности… А когда вы, чёрт бы вас побрал, успели картошкуокучить?»
«Ты что, завидуешь?» - удивлялся Жорка.
«Нет», - в свою очередь удивлялся Сакуров.
«Мы – что! – снова отмахивался Жорка. - А ты вот наМишку посмотри: когда он всё успевает? А ведь у него, помимолошади, две коровы, свиноматка с приплодом, гуси, куры, утки и дажекролики с голубями! И огород он обрабатывает почти с гектар.Ну?!»
«Ну и ну, - только и находил, что возразить, КонстантинМатвеевич. – К тому же он, в отличие от нас, ещё и работает…»
«Именно!»
«Но это ладно, - снова заводился Сакуров, - но почему меняслепни жрут хуже вашего?»
«Да нас тоже жрут, но мы привыкши, - возражал Жорка. – Тыведь где жил до того, как сюда прибыл? А жил ты в местах, которые,как утверждают грузины, Бог, когда делил землю, оставил для себя.Но, узнав, что при разделе забыл про грузин, эти места им такиотдал (96). Въезжаешь?»
«С трудом», - продолжал злиться Сакуров.
«Объясняю популярно, - терпеливо говорил Жорка. – У тебя втвоём Сухуми слепни водились?»
«Какие слепни! – взмахивал руками Константин Матвеевич, незнавший в своё время даже комаров. – Одни только светлячки…»
При воспоминании о светлячках, мерцающих среди виноградныхгроздьев и листьев лимонного дерева на его дворе перед домом,откуда доносились голос жены и смех дочери, внутри у Сакурова всёсжималось, а на глаза наворачивались слёзы.