Страница 104 из 138
«Эх, Россия, мать моя! – думал Константин Матвеевич,собирая раннего колорадского жука и слушая горланящих возле будкипастухов односельчан. – И бездонна ты, и безразмерна…»
Односельчане в составе Жорки, Семёныча, Варфаламеева,Мироныча и Гриши горланили песню от первого лица про холостыхпарней, которых как собак нерезаных в славном городе Саратове, ипро то, что первое лицо таки любит женатого (88).
«Хорошо поют, собаки», - мысленно хвалил Сакуров и бежалза козой, которую пришла пора доить. Она, кстати, оказалась яловой,поэтому ни второй, ни третий поход к козлу ей не помогли, и Сакуровпланировал резать её сразу, как только управится с летнимиделами.
«Хорошенькое дело – резать, - прикидывал бедныйвынужденный переселенец, сидя на крыльце и выкуривая последнююперед сном сигарету, - если эта сволочь уже как член семьи…»
Да, козу ему было жаль заранее, но он понимал, что несможет её держать только из-за одной к ней привязанности. Впрочем,учитывая мнение кота, двух кошек и двух их котят, коза могласгодиться в хозяйстве и в её яловом состоянии, потому что даже втаком состоянии она стабильно давала полтора литра очень вкусногомолока ежедневно.
«М-р-р», - поддакивал кот, пристраиваясь рядом схозяином.
«Да пошёл ты, - бурчал Константин Матвеевич, - тебемолока, а мне – её душераздирающие вопли каждый божий месяц иочередной поход к козлу, который, кстати, денег стоит?»
Да, за услуги козла приходилось платить, а так какинфляция не стояла на месте, то и козлы дорожали. В смысле,дорожали их услуги специфического свойства.
«Так что ты извини, коза, - слезливо думал бывший морскойштурман, окучивая картошку на виду у «кормилицы», привязанной возлелесопосадки, - но осенью мы с тобой расстанемся…»
В это время сводный хор односельчан и пастухов из Лопатиночувствительно выводил песню, опять же, от первого лица про вишню,расцветающую за окном, и луну, показывающуюся из-за далёкой тучки.После явления луны из-за вышеупомянутой тучки первое лицо начиналосетовать на безрадостное времяпрепровождение в гнусном одиночестве.В то время как счастливые подруги разбрелись под покровомнаступившей темноты таки попарно (89). В смысле, с женихами, потомучто в те времена, когда писалась данная песня, сейчас чувствительновыводимая сводным хором известно кого, про лесбиянок ещё не знали.В смысле, про них не знали в отсталом тоталитарном Советском Союзе,в то время как по остальному свободному миру лесбиянки (равно как игомосексуалисты) разгуливали вовсю, имели свои профсоюзы и дажебаллотировались в депутаты парламентов отдельных, особенновысокоразвитых капиталистических стран.
«Хорошо поют, сукины дети, - одобрительно думал бывшийморской штурман, забрасывая подрастающим свиньям корм, - особенно уМишки хорошо выходит… Да и Жорка тоже силён…»
Управляясь с хозяйством и огородом в трезвом виде,Константин Матвеевич нет-нет да и ловил себя на мыслиприсоединиться к пьянствующим односельчанам или к ним же, но всводном составе с пастухами или другими сельскими тружениками,забредавшими на огонёк. В смысле, на посошок. Точнее, на то, чтоналивалось по поводу посошка, до него и ещё раньше.
Короче говоря, в пастушеской будке на северной околицеСераеевки случались всякие деловые люди, промышлявшие не тонавозом, не то сеном, не то ранними грибами. Все они оказывалисьили дальними родственниками пастухов с серапеевцами, или близкимзнакомыми их же, или просто знакомыми знакомых.
Иногда, правда, случались и тёмные личности. Таких сначалатоже поили, но потом, если выяснялось, что незнакомец держит запазухой камень в виде желания чего-нибудь спереть у деревенских,такую личность всем миром били и изгоняли за пределы Серапеевки.Если же у кого-то из односельчан доставало азарта побегать насвежем воздухе и поулюлюкать, то данную вороватую личность изгонялидалеко за пределы окрестностей Серапеевки.
Иногда, правда, неизвестные даже дальним знакомымзабредавшие на смазку для посошка личности получали по костям вовсене из-за известного камня за пазухой, а только потому, что мало личто кому из пьющих серапеевцев или пастухов могло помниться?
А однажды к пьющим по какому-то очень важному поводусводному составу известно кого примостился один коробейник. Онторговал всякой отравой от всяких вредителей, представилсясотрудником местной санэпидемстанции, а сверхурочную работу в видекоммивояжера на близкие дистанции объяснил тем, что последниеполгода получает зарплату натурой.
«Это понятно, - соглашались деревенские, - покажитовар-то!»
«Да с нашим удовольствием!» - суетился подогретыйкоробейник.
Константин Матвеевич, заслышав о специфике деятельностиочередного гостя компании пьющих односельчан, решил проявитьинтерес и подошёл к известной будке.
«О, какие люди! – запел добряк Мишка. – А ну-ка,штрафную!»
«Нет», - твёрдо возразил Сакуров.
«Молодец, Константин!» - не очень твёрдо одобрилВарфаламеев.
«Вот тута от колорада полный набор, - выкладывал в этовремя свой товар догнавшийся на халяву коммивояжёр, - а вот тута отпрочих грызунов с тараканами. Средства всё сертифицированные, укаждого отмечен срок годности, а также имеется паспорт с гарантиейкачества…»
«Что ты всё врешь, падла! – первым (впрочем, как и всегдав подобных случаях) стал заводиться Семёныч. – Да эта отрава отколорада даже не пахнет ни чем…»
Семёныч, понюхав открытый пузырёк с какой-то жидкостью,пробовал её на вкус и сплёвывал.
«…И вкус у неё даже ничем не горчит, так какая это на хренотрава?!» - шёл на обострение конфликта одноглазый ветеранстоличного таксопрома и оглядывался на собутыльников.
«Да, брат, галантерея-то твоя с гнильцой, - подзуживалСемёныча Мишка, обращаясь таки к продавцу. – А ну-тко, покажь чегоот крыс, а то у меня их тьма-а…»
Сакуров видел, что Мишке отрава от крыс нужна не больше,чем им самим, и пристаёт он к коробейнику потому, что уже прояснилмнимого сотрудника санэпидемстанции и заранее предвкушаетпотеху.
«Да, чистой воды аферюга», - мысленно соглашался с МишкойСакуров и хотел уйти, но не ушёл, а стал свидетелем вышеупомянутойпотехи.
«Да чево это с гнильцой? – хорохорился коробейник. – А чтодо крыс, до будьте любезны…»
С этими словами отмороженный представитель первой волныновых русских коммерсантов доставал рукодельный пакет и показывалжелающим какую-то труху, похожую на сгнившие остатки внутренностейобычного пенька.
«Дик, Дик, поди сюды, - звал Мишка, обмакивая нехилый куссала в вышеозначенной трухе, - на-ка, родной, поешь…»
И, пока истекающий голодной слюной Дик заглатывалаппетитный кус, а Мироныч убивался по поводу нецелевого расходатакого ценного продукта, как сало, Мишка хватал Дика за ошейник ипривязывал к спинке кровати, на которой сидел.
«Всё, кранты собачке», - убеждённо заявлял коммивояжер иначинал потихоньку рассовывать товар по карманам.
«Через какое время кранты?» - ставил вопрос ребромковарный Мишка.
«Ну, с месяцок ещё помучается», - сообщал аферюга иноровил покинуть будку.
«Куды!??» - рычал Семёныч, надевал специальныемотоциклетные очки и первый набрасывался на коробейника.
Эти очки Семёныч держал на случай похожих потех послетого, как во время одной из предыдущих потерял свой драгоценныйглаз. На поиски глаза ушло пять литров водки и три дня. ТеперьСемёныч за глаз не боялся, потому что мотоциклетные очки держалисьна специальной резинке, а очко со стороны драгоценного глаза было внатуре заколочено железом.
«Бей его, робяты!» - заливисто голосил Мишка, до этогорадушно потчевавший дорогого гостя.
«Ладно, я пошёл, - бросал на прощание Сакуров и натыкалсяна добряка Варфаламеева, каковой добряк участие в потехе непринимал. – По случаю какого праздника застолье?» - машинальноспрашивал Сакуров и махал в сторону зачинавшейся свалки.
«Да это Витька грибы продал одной дачнице», - не оченьвнятно объяснял бывший лётный штурман.
«Не понял!» - в натуре удивлялся Сакуров, даже близко непредставлявший проставляющегося Витьку.