Страница 102 из 138
Ближе к полудню, когда Сакуров уже достаточно наломался вхозяйстве и огороде, и решил посидеть на крыльце перед обедом, кнему подполз Мироныч. Жорка в это время отсыпался в преддверииочередной завязки, а Семёныч с Варфаламеевым поехали торговатьредиской, выращенной Варфаламеевым. Петровна, вернувшаяся в лоносемьи, материлась на своём огороде, остальные деревенскиезанимались кто чем, а учительница висела в гамаке и читала модногоКоэльо. Её внук в это время околачивался в соседней деревне, гдехарчился у какой-то знакомой своей бабки, тоже столичной дачницы.Сама учительница кормила внука по английской методе, то есть,держала впроголодь. Но, если внук устраивался к кому-нибудь изсоседей (или к соседней дачнице) в нахлебники, не возражала.
В общем, когда Мироныч подполз к крыльцу Сакурова,свидетели отсутствовали. Сакуров курил и молча смотрел на старогомерзавца, мерзавец сладко улыбался беззубым ртом.
- Костя, миленький, - зашамкал Мироныч, - вы не брали моючелюсть?
- Чего? – не понял Сакуров.
- Вы челюсти моей не брали? – повторил свой вопросМироныч.
- А, челюсти! – наконец-то дошло до Сакурова, и он понял,почему старый хрен шамкает, а не клацает.
- Да, челюсти. А то, видите ли, я решил пообедать, ачелюсти нету. Ну, я и подумал: а не Костя ли её взял?
Сакуров заскрипел зубами.
- Слушай, а ты сам как считаешь: на что мне твоя вставнаячелюсть?
Последние три слова Константин Матвеевич произнёсраздельно, подчёркивая своё нелицеприятное отношению к козлу,инициатору вчерашнего инцидента.
Но Мироныч проигнорировал отношение, а про инцидент,наверно, и не помнил.
- Ну, мало ли, - взмахнул руками старый хрен. – Моячелюсть, видите ли, больших денег стоит. Это, можно сказать, почтиполкило почти драгоценного металла плюс ручная работа.
- Я тебя сейчас удавлю! – зарычал Сакуров и на всякийслучай огляделся по сторонам. Да, свидетели отсутствовали напрочь,если не считать отдалённую учительницу в своём гамаке в виденеясных пятен пляжного халата сквозь буйную зелень черёмухи, бузиныи сирени на её «огороде».
- Вы мне лучше челюсть верните, - бестрепетно возразилМироныч, а Сакуров, до его прихода приятно предвкушавший простой ивкусный обед с щавелем и крапивой на чистом мясном бульоне, нопотерявший всякий аппетит после новой претензии соседа, ощутилневыносимый зуд в руках. Бывший морской штурман вовремя спряталруки за спину, встал и угрожающе – по его наивному мнению – нависнад гнусным старцем.
- Я сейчас из тебя котлету сделаю, маразматик ты хренов! –заорал Сакуров.
- А я вас не боюсь! – завизжал Мироныч. – Отдайте челюстьили гоните триста долларов!
- Ах, мальчики! – выкатилась на шум из своего «огорода»учительница, стыдливо запахивая легкомысленный халатик на плоскойгруди. – Опять ссоритесь?
- Ссоримся?! – уже бушевал Сакуров. – Я его убью!
- Не убьёшь! – вопил Мироныч. – Сначала челюсть верни. Илигони триста…
- Ой, а это что за мусор снова к моему забору подбросили?– споткнулась учительница. – Да тут ещё снова ваш Дик нагадил!?
Учительница брезгливо поковыряла прутиком в собачьемдерьме и выкатила из него вставную челюсть, больше похожую накапкан, чем на саму себя. В это время зашуршало, и из зарослеймолодого бурьяна высунулся Дик, а рожа у него была в натуреухмыляющаяся.
«Понятно», - осенило Сакурова. Он предположил, что этовечно голодный кобель спёр челюсть хозяина, потому что она пахлачем-то съестным. Но пахнуть – ещё не значит быть съестным. ПоэтомуДик челюсть из дома вынес, погрыз её, погрыз и бросил. Больше того:нагадил на неё в отместку за обманутые надежды.
- А вот за то, что вы мою челюсть ещё и в говно засунули,вы мне будете должны лишних сто долларов! – заявил Мироныч,поднимая челюсть с земли. Он обтёр её о штаны, сунул в рот, ужасноклацнул и пошёл в сторону околицы. Там паслась на привязи коза,туда же верхи подъезжал Мишка. Не доезжая загона, рыжий детина слезс лошади, её пустил пастись, а сам нырнул в кустарник, очевидно, понужде.
- Я тебе харю набью, - упавшим голосом пообещалСакуров.
- Мироныч, скажите своему Дику, чтобы прекратил гадитьвозле моего забора! – крикнула вдогонку старичку учительница.
- А с чего вы взяли, что это Дик гадит? – на ходупарировал Мироныч. – Это Мишкина лошадь…
- Вот я не отличу собачье дерьмо от конского навоза! –высокомерно возразила учительница. – Я, слава Богу, институткончила…
«Это ты мужа своего кончила», - машинально подумалСакуров, имея в виду известное всем вдовство дачницы. КонстантинМатвеевич решил повременить с обедом, интересуясь причиной,побудившей Мишку приехать в деревню в разгар рабочего дняЛопатинского пастуха.
В это время Мироныч почти дошёл до козы.
- Здравствуй, Белка! – сладким голосом приветствовал онкозу, то ли забрюхатевшую после последней встречи с козлом, то лимолча отдыхающую до следующего раза. Коза скосила на скабрезногостаричка жёлтый глаз и потрясла бородой.
- Здорово, старый! – очень похоже проблеял из кустовМишка.
Мироныч остолбенел, затем медленно поворотился лицом кдеревне и, широко расставляя ноги, побрёл к своей избушке.
«Наверно, обделался», - радостно подумал Сакуров.
- Слушай, Константин, - запел Мишка, выходя из кустов, -убери ты отсюда свою козу, а то мне тёлок пасти совершенноневозможно. Они, такое дело, видят твою козу и, вместо того, чтобынормально пастись, все сюда тянутся. А что это, дескать, ещё заскотина вдали белеет? Они, тёлки, ещё совсем молодые, понимаешь,вот любопытство в них и играет…
- Да пошёл ты, - буркнул Сакуров и пошёл-таки обедать.
Обед, можно сказать, был испорчен. Да ещё кот с кошками.Все просили есть, а кошки, к тому же, ходили пузатые.
«Куда котят девать, чёрт его знает?» - озабоченно подумалСакуров и выдал коту с кошками обед. Сам он поел на скорую руку ипошёл курить к сакуре. И правильно сделал, потому что, когда онвошёл в калитку на заднем огороде, к сакуре подбиралась коза. Онаволочила за собой верёвку со штырём и блудливо мекала.
- Ну, ни хрена себе! – опешил Сакуров и бросился ловитькозу. Но та взбрыкнула задними ногами и была такова.
Константин Матвеевич, забыв о перекуре и сакуре, рванул закозой. А вслед ему неслись вопли пострадавших от козьего нашествиясоседей и соседок. Очевидно, коза успела в самый короткийпромежуток времени, потому что совсем недавно Сакуров видел её напривязи, натворить всяких дел, на какие способны только козы. Ну,типа, сожрать раннюю капусту и потравить другую скороспелуюзелень.
- Жорка, выручай! – заорал Сакуров, обнаруживая соседа наего заднем огороде. Жорка стоял в одних трусах и поливал ракиту. Всмысле, обильно мочился на её ствол.
- Щас, только портупею надену, - хриплым с перепоя голосомпообещал Жорка, спрятал шланг и поплёлся в свою избушку.
Поймал Сакуров козу в огороде Мироныча. Бывший морскойштурман воровато огляделся по сторонам, намотал козью верёвку наруку покороче, и, влепив козе чувствительного поджопника, погнал еёна свой участок, к лесопосадке.
- Эй, помощь уже не нужна? – позвал Сакурова Жорка.
Бывший интернационалист, действительно, надел поверхтрусов портупею, а на портупее болталась кобура.
- Нужна консультация, - откликнулся Сакуров и потащил козудальше. – Портупею у военного добыл?
- У него, - не стал спорить Жорка, догоняя Сакурова.
- Решил сменить имидж? – поинтересовался Сакуров, имея ввиду портупею поверх Жоркиных трусов.
- Решил, - снова не стал спорить Жорка.
- А куда девал прежний? – спросил Сакуров. Раньше Жорка,когда на него находило, любил выряжаться в кавалерийские галифе,десантный тельник и ватник. На ноги бывший интернационалист обувалчто придётся, а вот поверх тельника всегда повязывал галстук.Галифе Жорка нашёл в бабушкином сундуке, всё остальное у него былосвоё.
- Никифору презентовал, - махнул Жорка в сторону пугала.Пугало Жорка смастерил сам, назвал его Никифором и одевал егопо-всякому. Жорка даже придумал Никифору свистящую шляпу в видехитроумно продырявленного чугуна, однако никакие птицы пугала небоялись и гуляли по Жоркиным грядкам как новые русские проституткипо всем оживлённым проспектам двух российских столиц.