Страница 101 из 138
Жорка тем временем пил, стремительно пропивая вырученныеот продажи свиней деньги. Но ещё стремительней деньгиобесценивались, благодаря инфляции и демократам, которые своё делознали туго, за что Европа с Америкой их уважали. В общем, чтобы необанкротиться окончательно, Сакуров поспешил выручить большую частьденег и, попеременно ругаясь то с Жоркой, то с самим Семёнычем,организатором пьяных оргий, купил новую партию поросят, числомдесять визжащих недорослей, гусака на завод и трёх симпатичныхгусынь. Затем Сакуров докупил зерна с комбикормом и, тайком отодносельчан, купил пять мешков сахара. Год обещал быть урожайным наяблоки, поэтому искушённый в виноделии переселенец собиралсясделать вино и водку и на обмен, и для удовлетворения известныхпотребностей своих теперешних земляков – приятелей. Ещё КонстантинМатвеевич приобрёл по случаю пять пятидесятилитровых бутылей.Сделал он это тоже тайно, совершенно нечаянно наткнувшись на однуиз таких бутылей, пузатую и со сравнительно узким горлом, набазаре. Торговал бутыль какой-то интеллигентного вида мужичок взамшевой паре, с замшелой физиономией и разноцветным, наверно отавитаминоза, носом. Просил мужичок за свою бутыль до смешного мало,поэтому Сакуров даже не стал торговаться. А потом выяснилось, чтоданный мужичок – бывший завхоз местной больницы, сокращавшейся ввиду демократических перемен и в плане штатов, и в плане услуг,оказываемых населению. Так вот, сократившись, замшевый мужичоксвязей с администрацией больницы окончательно не утратил, но,вступив с одним из представителей администрации в деловыеотношения, принялся толкать на местном рынке разные, ставшиененужными в больничном хозяйстве, предметы.
Короче говоря, купив первую бутыль, Сакуров погрузилмужичка в свой «Фольксваген», они быстренько смотались за ещёчетырьмя в известное мужичку место и расстались, довольные другдругом. Сакуров укатил в деревню, мужичок побежал лечиться отавитаминоза.
Дома Константин Матвеевич мыть бутыли, как того строгорекомендовал «медицинский» мужичок, не стал, но потихонькуперетаскал их на чердак, справедливо полагая, что мыть бутылиследует тайком, дабы раньше времени не возбуждать к ним нездоровогоинтереса со стороны известно кого.
«Ничего, - прикидывал бывший морской штурман, - передупотреблением помою…»
Параллельно с хлопотами по спасению обесценивающихся ипропиваемых денег Сакуров справился со всеми весенними делами вогороде: посадил картошку, посеял морковь с прочей зеленью, окопаляблони и чуть не набил морду Миронычу. Причём не сделал этодважды.
Первый раз Мироныч избежал участи быть побитым из-започтенного возраста. И побить его следовало из-за каких-томифических досок, которые якобы привезла учительница и которые унеё якобы кто-то спёр. Сначала, ясное дело, эти доски якобыпривезли, но ни одна деревенская собака того не ведала, потому чтопервый раз в этом сезоне учительница прикатила в середине мая натрёх иномарках в компании продвинутой родни. А какой продвинутыйдурак, пусть даже и русский, станет везти доски на иномарках?
Учительская родня Сакурову не понравилась. Это всё былилюди важные, они смотрели на деревенских свысока, а с Сакуровымдаже не здоровались даже в ответ на его предупредительныеприветствия. Одна учительница перед ним зачем-то лебезила, да еёсын вежливо кивал в ответ на приветствия ближайшего соседа егомамаши. Жена же сына, а также родители мужа дочери учительницыначисто игнорировали бывшего морского штурмана, а мамаша мужадочери, якобы какая-то учёная барыня из самой академии наук,устроила истерику, когда на неё зашипел гусак Сакурова. СначалаСакуров испугался за важную даму, потом посадил гусака под домашнийарест, а затем учительница по большому секрету рассказала Сакурову,что её учёная сватья в прошлом – простая деревенская девкаоткуда-то с Поволжья. В своё время она смылась из деревни, добывколхозное направление в Московскую сельхозакадемию, а потом вышлазамуж за теперешнего учительшиного свата, нынешнегоюриста-афериста.
Нынешний тоже оказался ещё тот гусь. Сначала – последемарша Сакуровского гусака и истерики супруги – он откантовал своюдородную супругу в учительскую избу, а потом – когда Сакуров убралгусака – наехал на бывшего морского штурмана и пообещал, что загусака тот ещё ответит.
Стадо к тому времени выгнали, и Мишка, узнав вечером ослучившемся, принялся стращать Сакрова разными страстями, накаковые приспособились нынешние демократские крючки.
Но не о том речь, а о досках.
В общем, во второй раз, окончательно на всё лето,учительница притащилась в деревню в первых числах июня на пару свнуком, но уже без всяких иномарок, потому что воспользоваласьуслугами местного автобусного парка. А на следующий день уже всядеревня знала, что Сакуров украл у неё какие-то доски. Сакуровузнал об этом своём злодеянии последний и тотчас побежал выяснятьотношения с учительницей.
«Ах, Костя, не надо!» - слабым голосом возражалаучительница в ответ на попытки соседа выяснить причину, по которойему инкриминируют кражу реально несуществующих досок, потому чтовся деревня знала, что никаких досок никто учительнице в этом годуне привозил. Знала, но злорадно помалкивала, потому что зачемпортить представление?
А дело было в следующем.
Кое-какие деревяшки учительница таки привезла в свойпервый приезд. Это были части какой-то разобранной на выброс мебелииз квартиры преуспевающего юриста-афериста. Вышеупомянутые частиположили у сарая учительницы, а Мишка, придумав использоватьполированные дощечки под свой зад на телеге, данные мебельныечасти, числом ровно две, умыкнул сразу после отъезда учительницы встолицу. Потом, когда учительница прибыла в деревню с внуком иобнаружила пропажу, она первым делом обратилась к Миронычу, потомучто тот околачивался поблизости и придумывал услугу, оказанную им впрошлом году столичной даме. Но не успел, потому что та перваяначала жаловаться на пропажу.
Тут Мироныч, памятуя принадлежность зятя учительницы кполукриминальным столичным кругам в виде распоясавшегося бывшегоспорткомитета СССР, а также не забывая про юриста-афериста,зятькова папашу, порядочно струхнул. И решил – на всякий случай –свалить вину на Сакурова. Тот, дескать, строится – развивается, вотон, дескать, и спёр.
«Ну, ты и сволочь! – надрывался Сакуров, когда узнал всё,и тряс Мироныча за воротник. – Дать бы тебе в пятак, да рука натакое старьё не поднимается!»
«А зря!» - гоготал со своего крыльца Жорка.
Дик в это время выскакивал из кустов и норовил тяпнутьхозяина за его ветхий зад.
«За что в пятак?» - не понимал или прикидывался дуракомМироныч.
«За учительшины доски, падла, которые кто-то спёр!» - оралСакуров.
«А разве это не вы?» - невинным голосом уточнялМироныч.
«Я! – продолжал надрываться вынужденный переселенец. – Этоя спёр у неё три кубометра двухдюймовых досок, которые она привезлана трёх иномарках! А теперь собираюсь строить баню, веранду и новыйсортир!!!»
«Я, пожалуй, один кубометр у вас возьму, - не терялсяМироныч, - в счёт долга за моих поросят, которых вы бессовестнореализовали, а денег мне не отдали…»
«Убью, гад!» - бесился Сакуров.
«Не, ты, Костя, ваще! – откликался со своего крыльцаЖорка. – Теперь вся округа будет судачить о том, что ты грабанулбедную старушку на целый КАМАЗ досок и прицеп бруса в придачу! Ипервый, кто пустит эту парашу, будет Мишка».
«Ах, мальчики! – путалась тут же под ногами учительница,изображая на своём остреньком личике, обрамлённом подсинённымикудельками, христианское всепрощение. – Что было – то быльёмпоросло. Не стоит теперь поминать старое…»
«Что-о-о?!!» - задыхался от возмущения Сакуров.
«Оглох, Константин? – веселился Жорка. – Ты прощён!»
«А сколько в прицепе было бруса? – деловито осведомлялсяМироныч. – Мне, знаете ли, брус тоже нужен…»
Во второй раз Мироныч избежал своей участи быть законнопобитым буквально на следующий день. Его опять спасла ветхость,хотя причина, из-за которой его снова чуть не прибил Сакуров,оказалась более оригинальной, нежели какие-то доски.