Страница 100 из 138
Начать с того, что в самый ответственный момент, когдагнусный Жорка с дружком его Костей Сакуровым начали реализоватьсвиней, которые, по мнению бывшего директора, почти наполовинупринадлежали ему, у старичка рассохлись двери. Да таково знатно,что он не смог выползти на свет божий в тот момент, когда мерзавецСакуров увёз в неизвестном направлении две отборные свиные особи.Потом, когда Мироныч таки вылез на свет божий с помощью топора имонтировки, а гнусно ухмыляющийся Жорка объяснил Миронычу прорассохшиеся двери, старичка сбил с ног Дик, ворвался в избушкубывшего директора и спёр недельный запас продуктов, завёрнутых впромасленную тряпицу. А позже, когда Мироныч пошёл в город, чтобыначинать хлопотать об охотничьем билете для богатого Вовки, устаричка начались генеральные неприятности.
Дело в том, что на должность председателя местногоохотничьего общества в те описываемые времена заступил такой тёртыйкалач, которого пронять напоминанием мифических долгов было так жетрудно, как дёргать зубы мудрости с помощью нитки и дверной ручки.Он ласково принял старичка в первый же день, попил с ним чайку,покалякал за прежние времена, когда кабаны бегали по Угаровскимпомойкам, и уклончиво обещал помочь с охотничьим билетом.
В общем, первый день хлопот об охотничьем билете длябогатого Вовки прошёл для Мироныча почти безболезненно, если несчитать сломанную о председательские сушки вставную челюсть. Ноушлый старец не пал духом, он продолжил походы к председателюохотничьего общества, а стоимость ремонта челюсти решилприплюсовать к гонорару, ожидаемого от Вовки в обмен на билет. Ноне тут-то было, потому что и во второй, и в третий, и в четвёртый,и в следующий день председатель продолжал кормить бывшего директораокаменелыми сушками из бывшего номенклатурного спецпайка иобещаниями.
Поэтому Мироныч, регулярно приплюсовывая стоимость ремонтавставных челюстей и морального ущерба к ожидаемому гонорару, такувлёкся мечтой о том дне, когда он обменяет вожделенный билет наастрономическую сумму, что начисто забыл о свиньях. Вернее, у негоне оставалось свободного времени даже думать о них, не то, чтоследить за убывающим поголовьем. Ведь для того, чтобы попасть наочередной чай и за очередным обещанием к председателю, Миронычуприходилось вставать ни свет – ни заря и тащиться в город. Он могбы проэксплуатировать сынка своего Ваньку или Семёныча, но первыйушёл в запой, а второй из оного ещё не выходил. То есть, как началобмывать окончание восстановительных работ своей легендарной«нивы», так и не прекращал. Тем более, что его подогревал Жорка,который тоже ударился в пьянство, пропивая половину вырученных отреализации свиней денег.
Короче говоря, когда Сакуров толкнул последних двух свинейкакой-то продвинутой бабе, имевшей загородный трёхэтажный домишкона Рублёвке и желание покушать шашлык из натуральной свежины вкомпании с Федей Бондарчуком, Колей Фоменко, Аншлагом (85) идюжиной артистов цирка силового жанра, Мироныч всё ещё ел сушки ислушал обещания. А времени на получение билета у него оставалосьвсего две недели. Поэтому старый хрыч не выдержал и наехал нафрукта пожиже, на местного прокурора. Тот, надо отдать ему должное,не вынес и трёх дней регулярных визитов бывшего соратника побывшему городскому партактиву, и так пугнул председателя местногоохотничьего общества, что тот уже через неделю выдал Миронычутребуемое.
Но, надо сказать, на этом полоса невезения для Мироныча некончилась.
Ну, во-первых, его снова обокрал Дик.
Во-вторых, ему самому пришлось сажать картошку, потому чтонормальные односельчане ему никогда не помогали, а остальные пилигорькую, в перерывах между пьянками едва справляясь с собственнымиогородами.
В-третьих, свиньи, почти половину которых Мироныч железносчитал своими, уплыли мимо него, и старому мерзавцу не досталосьдаже завалящего уха для холодца.
И, в-четвёртых, главный облом Миронычу устроил Вовка,генеральный объект надежд Мироныча на компенсацию всех мытарств,потерю свиней, восстановление челюстей и выплаты вожделенной лихвы,каковая лихва могла бы оказаться лихом даже для богатого Вовки,если бы не его вздорный папаша.
Тут кстати будет вспомнить об иерархии почитания состороны Семёныча к окружающим его компатриотам, где первое местозанимал Мироныч, как бывший директор, второе – военный в чинебывшего старшего офицера, третье – пастухи из Лопатино и так далее,минуя прочих односельчан и остальных нелегитимных российскихграждан. Но почитание – почитанием и о нём ли речь, когда кСемёнычу приезжал его богатый сын, занимающийся неприкрытымспонсорством своего непутёвого папаши?
Короче говоря.
Когда к Семёнычу приезжал его обожаемый Вовка, Семёнычначинал презирать даже таких уважаемых людей, как Мироныч, военныйи пастухи из Лопатино, потому что был натурой цельной и неразменивающейся на дрянной самогон бывшего директора, пока у него(Семёныча) не кончалась водка, привезённая таким замечательнымсыном.
И ещё короче говоря.
Когда Вовка торжественно прибыл в деревню через обещанныймесяц на новенькой БМВ, к нему не менее торжественно подканалМироныч и ещё более торжественно объявил об исполнении своегообещания насчёт охотничьего билета. Старичок, можно сказать,ликовал, предвкушая жирный гешефт, но тут в дело вмешался пьяный –как всегда – Семёныч.
- Ну и что ты хочешь за эту дешёвую ксиву? – брякнулбывший почётный таксист.
- К… Что?! Деш…кси?!! – задохнулся и заперхал одновременностаричок. Он так изумился, что опрометчиво достал охотничий билетиз кармана и трясущейся рукой протянул его Вовке.
- Сынок, ты что, охотиться собираешься? – спросил Семёнычи отнял билет у Мироныча.
- Да нет, - пожал плечами Вовка.
- Но ружьё вы уже купили?! – возопил Мироныч.
- Купил, - горделиво возразил Вовка и достал из багажникатрёхствольную лупару (86).
- Вот! – обрадовался Мироныч. – А как он может официальнодержать ружьё без охотничьего билета?!
- В задницу можешь себе засунуть свой билет, - отмахнулсяСемёныч. – На днях закон вышел, по которому теперь всякий дуракможет купить гладкоствольное оружие. И если такой дурак несобирается охотиться, то охотничий билет ему на хрен не упёрся.
- Что, серьёзно? – переспросил Вовка, выказывая полное, вотличие от папаши, незнание законодательной жизни страны, в которойжил.
- Да, есть такое дело, - солидно поддакнул подканавший ккомпании Гриша.
- Но я же хлопотал! – снова возопил Мироныч. – Я на одниподарки нужным людям столько денег перевёл, что…
- Сказано – в задницу, значит – в задницу, - обрезалстарого сквалыгу Семёныч, вернул ему билет и вопросительнопосмотрел на сына.
- Да, давай разгружаться, - спохватился Вовка и, утративвсякий интерес к Миронычу, направился к багажнику.
- Да как же теперь не охотиться? – засуетился Мироныч. –Это же просто преступно не охотиться с таким замечательнымружьём?!
- Да некогда мне охотиться, - возразил Вовка, доставая избагажника кульки, пакеты и сумки.
- Но я же… одних подарков! – отчаянно воздевая руки горе,причитал Мироныч.
- Ври больше, - продолжал глумиться Семёныч.
- Да вот же ей-богу! – божился старичок. – Честноепартийное!
Потом Мироныч таки всучил Вовке охотничий билет, нополучил за него всего двадцать долларов. Такая смехотворная суммавместо ожидаемой астрономической почти доконала старичка, и он,напившись дармовой водки, ходил по деревне и кричал, что если онумрёт от инфаркта, то пусть в этом винят неблагодарного Вовку,подлеца Семёныча и российских законодателей. Другими словами, илиесли быть точным, то главный облом в-четвёртых Миронычу устроилтаки не политически безграмотный Вовка, а его папаша и тот новыйроссийский деятель, который придумал закон, разрешающий любомуплатёжеспособному дураку иметь ружьё без всякого охотничьегобилета.
Глава 47
Май проскочил мухой.
Суетясь как проклятый по хозяйству и в огороде, Сакуров ине заметил наступления лета со всеми вытекающими из этогопохвального явления подробностями. Такими, как полная комплектацияперелётного птичьего состава на исторической родине, трансформациявесенних почек в пышную листву, появление пастухов с ихнедорезанным стадом и переезд дачников. В дополнение к этимвышеперечисленным подробностям локального, климатического имиграционного свойства у Сакурова снова загуляла коза. Она сноваорала так, что только любо – дорого, снова собирался консилиум иСакуров снова возил козу к козлу, проклиная тот день и час, когдаон расчувствовался и поверил «доброму» Мишке.