Страница 6 из 14
Так что сами по себе обвинения Книжника не смущали. Не нравиласьих форма — резкая, бескомпромиссная. Да еще и не на людях, а вкаких-то застенках. Нельзя им дать почувствовать слабину. Как училЗигфрид: нужно держать удар.
— Хватит угроз, — небрежно бросил Книжник. — Явсе же не босяк какой, я советник, князем поставленный. Пока я неуслышал ничего конкретного, не понял, в чем именно меня обвиняют.Так что извольте говорить со мной как подобает или…
Он и понять не успел, как полетел кубарем в дальний уголказемата. Попытался подняться на ноги — но не смог: перед глазамивсе плыло, а напротив уже склонялся тот самый рыхлый детина, синтересом пялясь ему в лицо. Протянулись толстые пальцы, увитыезамысловатыми татуировками, и встряхнули так, что лязгнулизубы.
— Поставь его, Пахом, — с ленцой приказал опричник.Взял стилос, принялся что-то царапать на берестяном листке. Поднялвзгляд на Книжника, которого с трудом удерживал в вертикальномположении рыхлый палач. — А лучше давай-ка его на лавку, а тошатается, аж меня самого укачивает… Вот так. Ну что, советник,уяснил, как не стоит разговаривать с княжим опричником?
Книжник не ответил. В голове звенело, и все красноречие вместе суверенностью будто отшибло напрочь. Просто рухнул на лавку, пытаясьсообразить, что же только что произошло и где он находится.
— Вот так, — удовлетворенно сказал опричник. —Значится, поговорим по душам, ничего не скрывая. А то прикинулся,видишь ли, героем-освободителем. Думает, все уши развесили,поверили эдакому простому рубахе-парню, верно? Никто, мол, ничегоне заподозрит. Ведь он — просто семинарист, зубрила дабессребреник, ничего ему не нужно, он даже Хранителем бытьотказывается — такой он у нас святоша, а?
— Я не понимаю… — слизывая с губ капли крови,пробормотал Книжник.
— …А князь-то у нас добрый, верит каждому слову, все у негочестные, все Кремлю добра да славы желают, — продолжалопричник, постукивая стилосом по краю стола. — Жаль, князь унас весь в делах да заботах: нет у него времени присматриваться ккаждому выскочке. Ну да ничего, на то мы и поставлены — чтобыопасность видеть да князя от нее беречь.
— Какую еще опасность? — тупо проговорил Книжник.
Опричник значительно помолчал, разглядывая подавленного узника.Затем неторопливо развязал тесемки на папке, извлек стопкуразношерстных берестяных листков. Заговорил негромко, но раздельнои веско:
— Доносы на тебя имеются. Давно собираем. Вот, скажем,пишет уважаемый всеми наставник отец Никодим: «Не чтит обычаи, неуважает власть, все помышляет из Кремля улизнуть, да с врагамиякшаться…»
— Но это же ложь! — воскликнул парень. — Он меняс малолетства недолюбливает!
— Что значит — ложь? С наставниками спорил? Спорил. ИзКремля подался вслед за иноземцем? Подался.
— Но это же ради кремлевского же блага! — Книжникощутил какое-то болезненное бессилие. Он смотрел на этого человеказа конторским столом, который просто выполнял свою работу —рутинно, со скукой. Он вроде бы даже не испытывал к арестованномуособой неприязни. Ведь неприязнь можно испытывать к человеку. А он— просто строчка в очередном «деле».
Это был не просто опричник. Это была плохо знакомая емубюрократическая машина, принципов и целей которой он просто непонимал. Единственное, что было ясно, так это то, что разговариватьс ней, доказывать что угодно хоть с пеной у рта — бесполезно. Всеравно, что общаться с каменной стеной.
— Да-да, конечно, — сказал чиновник, неторопливоперебирая листы. — А вот что боярин Малюта пишет: «Дорвался довласти, по роду и чину не положенной, и князя смущает обещаниямитуманными, лживыми. Да еще врагов у стен пригрел, почем знать —может, и заговор готовит, ибо, что там у этих вестов на уме, никомуиз честных бояр невдомек. Ибо общаются весты окаянные токмо черезэтого выскочку, и истинные их намерения нам неведомы…»
— Так этот Малюта сам отказался с вестамиразговаривать, — мрачно сказал Книжник. — Мол, это нижеего боярского достоинства…
— Можно, конечно, считать, что все это поклеп,напраслина, — с готовностью кивнул опричник. — Но мытакая контора, что никаких бумаг не выбрасываем. Потому как все онимогут оказаться полезными. И если до сего дня все это были простобумажки, то теперь вырисовывается совсем иная картина. И картина,скажу я тебе, довольно интересная… Вижу я, ты вроде как ничего непонимаешь? Молодец, хорошо держишься. Ну так давай поиграем в этуигру. Я сам тебе все расскажу. Не возражаешь?
Возражать в таких условиях было трудно. Опричник заговорил:
— Давеча с твоей подачи из Кремля экспедиция былаотправлена. Якобы кто-то по радио сулил всем дары несметные. Уж ине знаю, как князь поверил тебе. По мне так, вздернуть тебя залживые речи — и дело с концом…
— Не с моей это подачи — княжий приказ был! И Данила какраз пришел за людьми с золотом, чтоб у народа Трех Заводов оружиезакупить. Вот и совпал о… — попытался возразить Книжник, нополучил мощную оплеуху от толстого палача. Замолчал, тяжело дыша, сненавистью глядя на своего мучителя.
— Ты боярина Данилу к своим сказкам не приплетай. Это ж тыкнязю про ту базу наплел — где припасов, оружия да горючки аж доскончания веков? Или я что-то путаю? Так плел, что даже князьзаслушался — прям молочные реки с кисельными берегами…
— Я правду говорил! — Парень попытался вскочить, нобыл вдавлен в лавку тяжелой ладонью. — Я же письменный докладбоярам представил, и они одобрили!
— Заткнись и слушай! — Опричник впервые повысил голос,и лицо его исказилось злобой. — Экспедицию-то послали — почтиполовина дружины ушла во главе с сотником! Лучшее оружие с собойунесли, лучших фенакодусов под седлами увели да припасов уймузабрали. И это еще вопрос, есть та база или нет. Но интереснодругое…
Снова повисла тягостная пауза, и теперь уже опричник сверлилдопрашиваемого взглядом с открытой неприязнью.
— Намедни ратник в Кремль прорвался, — процедилопричник. — Чуть живой пришел, гнались за ним, будто свидетеляотпускать не хотели. Изо всей дружины один воротился. И знаешь, чторассказал, прежде чем Богу душу отдал?
Книжник молча поднял голову. Он по-прежнему ничего не понимал.Но тревожная новость об экспедиции заставила сердце сжаться вужасном предчувствии. Ведь прав этот жестокий человек: получается,он, Книжник, и был инициатором отправки дружины в дальний поход.Такого не случалось добрую сотню лет, и если все пошло прахом…
— Что с экспедицией? — севшим голосом спросил он.
Опричник окинул его ничего не выражавшим взглядом, сказалжестко:
— Отрезало дружину от Кремля-то. Садовым Кольцом отрезало.Они там, по ту сторону остались и пройти обратно никак не смогут!Знаешь, как это называется? Блокада!
— Я не понимаю… — пробормотал Книжник. — Какаяеще блокада? На Кольце полно Переходов. Я сам переходил дважды…
— Нет больше переходов, — отрезал опричник. —Сплошной смертельный барьер по всему периметру. Но кому я эторассказываю? Ты же все знал заранее!
— Ничего я не знал… — пролепетал Книжник.
— А может, и не знал, — неожиданно согласилсяопричник. — Зачем врагам раскрывать все планы своему агенту?Ты и без того отлично выполнил свою роль.
— Вы спятили… — бессильно сказал Книжник. — Ктоагент — я?! Кому это могло понадобиться? Нео? Вы, наверное, шутите.Нео дикари! Шамы не так сильны в технике. Даже кио не додумалисьбы, как оно управляется, Кольцо-то.
— Факт есть факт, — гнул свое опричник. —Взбесилось оно, Кольцо. Никому ни пройти ни проехать. Не знаю, какони это сделали, враги рода человеческого. Да только нет у настеперь лучшей части войска. Они там, а мы здесь. И несколько племеннео в колечке с нами! И оборонять Кремль некому! Вот об этом мы стобой толковать и будем.
— Но как это может быть? — бессильно бормотал Книжник,еще не осознав сути нависшей над ним угрозы.
— А тебе, сучий сын, лучше знать! — заорал вдругопричник. Вскочил с места, быстро приблизился к лавке, навис надпленником, сверля его страшным взглядом. — Это ведь твойзамысел, так?! Или тех, кто купил тебя с потрохами да в Кремльподсадил? А может, ты и не наш вовсе, а?! Не зря же говорят, чтотебя по возвращении будто подменили!