В объятиях демона

– Скажем так, в наших рядах было некое разногласие, но мы все разрешили, – Он снова смотрит на Люка, – Как ты себя чувствуешь?

Люк демонстрирует торжествующую улыбку и сжимает мою руку.

– Непобедимым.

– Напомню тебе, что это уже не так, поэтому если хочешь находиться рядом с Фрэнни и присматривать за ней, безрассудная импульсивность не самая лучшая стратегия.

Люк закатывает глаза.

Гейб лучезарно улыбается, ослепляя меня.

– Я знал, что ты так ответишь, поэтому привел тебе подмогу. Он только закончил обучение – вчера, если быть точным, – но для этого дела нет никого лучше.

– Привет, Фрэнни, – раздается мелодичный, как у Гейба, голос, но все же другой, мягче, что ли.

Я поворачиваюсь и в дальней стороне комнаты вижу парня лет семнадцати: среднего роста, с пшеничными кудрявыми волосами, небесно‑голубыми глазами, руки в карманах джинсов. Он улыбается мне.

Весь воздух уходит из моих легких, а ноги становятся ватными.

– Мэтт?

Я с трудом выговариваю это слово. Он выглядит точно так же, как и образ в моей голове – то, как я представляла себе брата, будь он жив.

Он улыбается, и его сияние обжигает мне глаза.

– Во плоти – так сказать.

Я поворачиваюсь к Гейбу.

– Я не… – Но я не могу закончить мысль.

Мэтт смеется – тихо, словно листья шуршат на ветру.

– Я твой ангел‑хранитель, – И снова смех. – Могла бы ты представить себе такое, когда я закидывал жвачку тебе в волосы и утаскивал твой велик?

На трясущихся ногах я пересекаю комнату. По щекам струятся слезы, но я ничего не могу с собой поделать. Я даже не могу утихомирить эмоции, бурлящие внутри. Но когда я дохожу до Мэтта, то понимаю, что в моем голосе слышны угрызения совести. Я не могу смотреть ему в глаза.

– О боже… Мэтт, мне так жаль.

Брат обнимает меня рукой и притягивает к плечу.

– Фрэнни, тебе не за что извиняться. Ты должна отпустить это.

– Я не могу. – Смотрю на Гейба, прожигающего во мне дыру взглядом. Он словно бы роется у меня в голове, ища ответы.

– Ты должна, или в моем пребывании здесь нет смысла, – Он бросает взгляд на Люка.

Внутри меня все перемешалось, а голова будто набита ватой. Я не способна думать. Но затем сквозь туман до меня доходит одна мысль.

– Мама и папа! О боже! Они просто умрут от счастья, когда увидят тебя! – Дыхание замирает, когда я понимаю, что сейчас сказала, – В смысле…

Мэтт снова прижимает меня к плечу.

– Нет, Фрэнни, они не должны знать. Никто не должен.

– Почему?

– Так положено. Нам строго запрещено показываться кому‑либо, кто нас знал. Особенно родным.

Я отслоняю лицо от его плеча.

– Но я же знала тебя.

Он быстро смотрит на Гейба.

– Для тебя было сделано исключение… из‑за смягчающих обстоятельств, – говорит он низким официальным голосом.

Я поднимаю глаза на Гейба и вижу, что он кивает. Губы мои раздвигаются в улыбке, но глаза затуманиваются слезами.

– Я убила тебя, и я же единственная, кто получил тебя обратно? Разве это честно?

– Понятия не имею, как доказать, что это не твоя вина.

– Но это моя вина, – рыдаю я, уткнувшись в его футболку, – Я была там, не забыл? Это я дернула тебя за ногу и свалила с дерева.

– Ты ведь знаешь, что я не могу врать? Это была не твоя вина. Тебе нужно поверить в это.

У меня начинает кружиться голова, а в горле поднимается ком. Я отпускаю Мэтта и кладу руки на колени, пытаясь набрать воздуха в легкие, что вот‑вот взорвутся.

– Медсестру! – выкрикивает Люк, и я слышу, как он возится со стойкой капельницы.

Но затем я ощущаю запах летнего снега, и Гейб обнимает меня.

– Фрэнни, дыши, – говорит он, щекоча мое ухо прохладным дыханием.

Я дрожу и крепко прижимаюсь к нему.

– Дыши медленно, – шепчет он.

Я понимаю, что он прав. Если я буду дышать медленно, то в легкие попадет воздух. Пляшущие перед глазами звездочки начинают блекнуть.

Я выпрямляюсь, и Гейб отпускает меня. Смотрю на Мэтта, вытирая нос рукавом. Не могу в это поверить. Я так сильно хотела вернуть его, и вот он здесь. Снова прижимаюсь к груди брата и крепко обнимаю, не желая отпускать его, никогда.

– О боже.

– Фрэнни, все будет хорошо, – улыбается он, – Правда.

Его улыбка заразительна. Я шмыгаю носом и сквозь слезы улыбаюсь в ответ.

– Почему ты выглядишь на семнадцать – и таким, как я представляла тебя? Почему не кажешься семилетним, каким покинул нас?

Он широко улыбается.

– Это камуфляж. Иногда мне придется становиться видимым, а следовать за тобой семилетним мальчиком было бы глупо, не находишь?

– Наверное.

Люк громко откашливается. На моем лице появляется глупая улыбка, когда я подвожу Мэтта к кровати.

– Мэтт, это Люк. Люк, Мэтт.

Люк хмурит брови, а затем его глаза широко распахиваются.

– Это был ты… на выпускном, с Белиасом.

Он смотрит на Люка, не улыбаясь.

– Мои полевые испытания.

– Должен предположить, что ты прошел их успешно?

– Конечно, – Мэтт сердито смотрит на него, а потом поворачивается ко мне: – Я не все время буду рядом… – он прищуривается и мельком глядит на Люка, – потому что вы, ребята, иногда занимаетесь тем, чего я видеть не хочу. Но если понадоблюсь, то сразу же появлюсь.

Люк протягивает Мэтту руку.

– Мы рады такой поддержке.

Но Мэтт лишь с отвращением смотрит на руку Люка.

Внезапно вся моя радость испаряется. Я смотрю на них, пытаясь осмыслить, что происходит. Люк опускает руку.

– Люцифер, не старайся быть героем, – говорит Гейб, нарушая неловкую тишину. Он пришпиливает Люка взглядом. – Если понадобится помощь, зови.

– Конечно, мамочка, – сверкает взглядом Люк.

– Говоря о мамочках, к тебе посетители, – улыбается Гейб.

В этот момент в дверь стучат. Мэтт исчезает, как только она открывается. На пороге, держа в руках пакет из «Макдоналдса», стоит мама, а рядом – папа.

– Какая благодать, – бормочет Люк, – Больничная еда… – морщится он, – на любителя.

Мне удалось избежать похода в церковь, где сейчас мои родители, под предлогом, что я по‑прежнему оправляюсь после «нападения собаки».

Вместо этого я роюсь в шкафу, решая, что мне понадобится в Лос‑Анджелесе, и бросаю взгляд на Люка, стоящего рядом с комодом. Он неделю как выписался из больницы, и почти все бинты уже сняли. На его лице – красный шрам, идущий от внешнего уголка правого глаза до середины щеки. Темный и опасный тип – теперь со шрамом и сексуальный. Мм… соблазнительно.

– А это берешь с собой? – С его пальца свисает черный кружевной бюстгальтер.

– Возможно. Нужно же мне как‑то заводить этих парней из УКЛА.

С мрачным видом он запихивает вещицу обратно в ящик.

– Конечно, если ты поедешь со мной, то у меня не останется времени на этих слабаков. – Я непринужденно подхожу к нему и обнимаю, внутренне напрягшись.

Его лицо проясняется, и он завязывает мои волосы в узел.

– А где же еще мне быть?

– Так ты едешь в Лос‑Анджелес? – нервно выдыхаю я.

– Хотел бы посмотреть, как ты меня остановишь, – с лукавой улыбкой говорит он.

Я смотрю на оклеенные обоями стены и понимаю вдруг, как сильно буду скучать по дому. Но также я понимаю, что любое место, где есть Люк, для меня дом.

– И что ты собираешься делать, когда мы приедем туда?

– Может, закончу курс или два… пойду на работу. – Он пожимает плечами, – Да что угодно.

– После семитысячелетнего опыта работы ты обязательно что‑нибудь подыщешь.

Он улыбается.

– Сомневаюсь, что найдется много вакансий по отправлению душ в ад.

– Это же Лос‑Анджелес, – улыбаюсь я в ответ, – Ты можешь быть сильно удивлен.

Он смеется, но затем становится серьезным и притягивает меня к себе.

– Не думаю, что это отличная мысль. Ты же знаешь, все еще не закончилось. Если владыка Люцифер дарует Бехериту жизнь, он пошлет кого‑нибудь еще – или сам заявится, ведь теперь это касается и лично его. – Люк потирает подбородок. – Фрэнни, хотя, может, ты и убила его. По реакции Бехерита все выглядело так, будто золото – его слабость. Этот кинжал в его сердце из серы… трудно сказать.