В объятиях демона

– Сделай это, Фрэнни, – говорю я и отворачиваюсь, ведь как я ни стараюсь скрыть боль, она все же звучит в моем голосе.

Повисла тишина, а когда я поворачиваюсь, Фрэнни выглядит не столь уверенной. Даже потерянной.

Наконец подает голос Габриэль.

– Хотя мне неприятно говорить это, но причина плохая. В конце концов ты простишь себя, и когда это произойдет, будешь отмечена для рая. Ты не можешь силой заставить себя сделать это, даже ради него, – Последнее слово он почти выплевывает, а на лице появляется отнюдь не ангельское выражение.

Фрэнни смотрит на меня, и по ее щеке скатывается слеза. Девушка бросается в мои объятия и с силой сжимает меня, рискуя задушить до смерти.

– Люк, не делай этого. Мы что‑нибудь придумаем.

Я слышу, как колотится ее сердце.

Отстранившись, я целую ее и смотрю на Габриэля.

– Давай уже приступим.

– Стойте! Нет! – кричит она, сжимая меня сильнее и пряча лицо у меня на груди.

– Фрэнни, – сладким, певучим голосом говорит Габриэль. – Люцифер прав. Если вы хотите быть вместе, мы должны это попробовать.

Фрэнни отрывает голову от моей груди и смотрит на него. Габриэль опять сияет – ну что за показуха! Правда, кажется, это срабатывает, ведь она ослабляет объятия. Но ее руки вдруг оказываются на моем лице, и она притягивает меня для поцелуя, чему я не могу противостоять.

Габриэль становится передо мной.

– Сними майку.

Я стягиваю вещицу через голову, а Фрэнни забирает ее, прижимая к лицу. Габриэль подносит руку к моему лбу, и я замечаю, что его ладонь влажная. Внезапно я становлюсь горячее, чем огненное озеро.

Святая вода.

Конечно же, этот проклятый Покров света нуждается в святой воде. Эти святоши, кажется, ничего без нее не могут. Я задерживаю дыхание – правда, это сложнее, чем раньше, – и зажмуриваюсь, пытаясь стерпеть боль. Кожа на лбу, там, где Габриэль очерчивает круг, покрывается волдырями и отслаивается. Когда рука опускается на грудь, оставляя красный пузыристый отпечаток над сердцем, я слышу стон, раздавшийся из моего горла, и изо всех сил стараюсь не отпрянуть от прикосновения и не согнуться в три погибели. Но я изображаю улыбку, уверенный, что Габриэль просто наслаждается процессом.

Прекрати быть плаксой, черт побери, и терпи. Ведь ты сам этого хотел.

Я стискиваю зубы, услышав всхлипывания Фрэнни – это мне как нож по сердцу. Она вцепляется в мою руку мертвой хваткой. Габриэль говорит что‑то на древнем языке, но я не вслушиваюсь. Только Фрэнни имеет для меня значение.

Спустя вечность она падает в мои объятия, покрывая поцелуями обожженную кожу на моей груди. Я распахиваю глаза, встречаясь с Фрэнни взглядом и замечая слезы, струящиеся по ее щекам.

– Мне так жаль, – шепчет она сквозь слезы.

Я забываю о боли, глядя в любимое лицо. Обнимаю ее и улыбаюсь.

– К чему говорить такие глупости?

Она резко выдыхает – на последнем всхлипе – и дотягивается до вздутой кожи на моем лбу.

– Ты в порядке?

– Лучше не бывает.

Я забираю из ее рук майку, вздрогнув при прикосновении пальца к рубцам на груди, надеваю и, сжав ладонь Фрэнни, веду девушку к двери.

– Нам нужно еще кое‑куда заехать.

ФРЭННИ

Дедуля сидит напротив нас за журнальным столиком, на двухместном диване, поставив локти на колени, забыв о трубке, которую держит в руке. Выглядит он слегка бледным, и мне даже на секунду кажется, что мы довели его до инфаркта. Он грозно смотрит на Люка, сидящего на диване рядом со мной.

– Демон, – повторяет дедуля уже в шестой раз.

Сначала он лишь посмеялся и сказал, чтобы мы прекратили разыгрывать его. Но теперь не смеется.

Люк стоически выдерживает пристальный взгляд дедули.

– Был им. Теперь не уверен, кто я на самом деле.

– Человек, – говорю я, – Ты превращаешься в человека.

Люк настороженно улыбается мне.

– Как это происходит? – Голос дедули больше совсем не раскатистый, а слабый, что совершенно несвойственно для него.

– Фрэнни… особенная, – говорит Люк.

Теперь голос дедули опять обретает силу.

– Я знал! Но это ничего не объясняет. Ты‑то здесь зачем?

– Приношу извинения, сэр, но это как раз все объясняет. У Фрэнни есть особые таланты. Сила, бесценная для подземного царства. Я пришел, чтобы потребовать ее душу для ада, но ее сила меняет меня.

Дедуля подскакивает с дивана.

– Убирайся подальше от нее! Фрэнни, иди сюда, – Он наклоняется вперед, хватает меня за руку и выдергивает с дивана, обводя вокруг журнального столика, затем прикрывает меня рукой, защищая.

– Дедуль, пожалуйста. Выслушай нас.

– Я все и так понял, – говорит он, с яростью глядя на Люка, – Убирайся к чертям, откуда ты и явился. Ты не получишь Фрэнни.

– Я не нужна ему! – выпаливаю я, затем краснею, – По крайней мере, не в таком смысле.

Люк улыбается мне, но затем становится предельно серьезным.

– Сэр, мне действительно нужна ваша помощь.

В голосе дедушки звучит ехидство, которого я раньше не слышала.

– Ты хочешь, чтобы я помог затащить мою внучку в ад?

– Нет, хочу, чтобы вы помогли отметить ее душу для рая.

Дыхание у меня перехватывает, и я выбираюсь из‑под дедушкиной руки.

– Ты мне соврал! Ты же сказал, что хотел попросить дедушку спрятать нас.

– Фрэнни, ты должна понять, как простить себя. Думаю, что твой дедушка лучше всех поможет тебе в этом. Есть шанс, что Покров сработает, но если нет, тебя защитит лишь Габриэль. Он любит тебя, Фрэнни, да к тому же ему покровительствует сам босс. Габриэль сможет все уладить.

– Черт побери, мне нужна моя жизнь!

– О чем вы тут толкуете? – Дедуля смотрит на нас со смесью испуга и растерянности.

– Душа Фрэнни не может быть отмечена для ада, если она уже отмечена для рая. Но Фрэнни не может быть отмечена для рая, пока не простит себя за М…

– Замолчи! – кричу я, – Просто замолчи! Я не этого хочу!

– Но именно это тебе нужно, – говорит Люк, пристально глядя на меня.

– Иди ты к дьяволу!

– Пойду, но вот тебя с собой брать не собираюсь.

Я словно огромный комок злости. Я хочу убить его за то, что он нанес мне удар в спину.

– Проваливай!

– Фрэнни? – Из‑за ярости я совсем забыла, что здесь дедушка, – Поговори со мной.

Я смотрю на него, и мои глаза заволакивает нескончаемый поток слез. Обнимаю дедулю крепко, что есть сил. Он садится на диван, увлекая меня за собой. Я кладу голову ему на плечо и плачу, казалось бы, целую вечность. Наконец поднимаю голову и осматриваюсь. Люк ушел.

– Фрэнни, что он имел в виду? Что ты должна простить себя?

Слезы опять душат меня. Я не могу сказать этого. Ведь если он возненавидит меня, я умру прямо на месте. Но когда я смотрю в его преисполненные мудрости глаза…

– Дедуль, я убила Мэтта.

Он ничего не говорит, и я вновь рыдаю, тогда он прижимает меня к своей груди и крепко‑крепко обнимает. Мне так хорошо и спокойно, как не было уже десять лет. Изможденная, я расслабляюсь в его объятиях. Когда я просыпаюсь, он по‑прежнему обнимает меня. Затем мы разговариваем… и я все ему рассказываю.

Он довольно долго молчит, и мне уже кажется, что я все испортила. Теперь он знает, какой я ужасный человек, и уже никогда между нами не будет былых отношений. Но затем он пристально смотрит на меня.

– Похоже, ты тащила на себе этот груз очень долгое время.

Он ненавидит меня. Я знала. В груди становится тесно, а сердце словно обрывается.

– Послушай, Фрэнни. Я не был там и не знаю, что произошло, но я знаю вот это сердечко. – Он поглаживает меня по спине. – Оно доброе. Если то, что ты говоришь, правда, это был лишь ужасный несчастный случай.

Я отчаянно мотаю головой, словно могу стряхнуть угрызения совести.

– Но я была так зла. Я… ненавидела его.

– Фрэнни, я просто уверен, что даже если ты захочешь, то не сможешь кого‑то ненавидеть. В тебе нет этого. То, что случилось, случилось. В этом нет ничьей вины.