В объятиях демона

Он ошибается. Это моя вина.

– У каждого есть скелеты в шкафу, которые они проносят через всю жизнь. Я сам это знаю не понаслышке. После того как умерла твоя бабушка… – Он не договаривает, лишь качает головой. Затем кладет руки мне на плечи, – Это в природе человеческой – винить себя, если происходит что‑то плохое, и гадать, что мы могли сделать, чтобы все изменить.

На его лице отражаются угрызения совести, и это просто убивает меня.

– Дедуль, то, что случилось с бабулей, не твоя вина.

Это опять моя вина. Я должна была заставить маму поехать туда.

– Но это не значит, что я не буду чувствовать этого, – Он убирает руку с моих плеч и накрывает мою ладонь, – Вы с Мэттом были очень близки. Не знаю, что случилось на том дереве, но в любом случае тебе было суждено пережить это. Придет время, и ты поймешь: это был лишь несчастный случай.

Твердый комок холодного ужаса, поселившийся в моей душе еще десять лет назад, слегка смягчается. Отчасти дедуля прав. Я не желала Мэтту смерти. Может, я и не такой уж монстр.

Но от этого моя вина не становится меньше.

Я прижимаюсь к дедушке и еще долгое время сижу так.

ГЛАВА 20ЧЕРТА ПОМЯНИ, ОН И ЯВИТСЯ

ЛЮК

Три дня я сидел на ветке за окном Фрэнни, потому что она не желала говорить со мной. Ей пришлось нелегко с итоговыми экзаменами, но иногда полезно иметь друзей из высших инстанций. Благодаря некоему божественному вмешательству она все успешно сдала.

Сам я выпускаться не планировал. Сколько школьных дипломов нужно парню? Но затем до меня дошло, что, возможно, именно этот пригодится, ведь я превращаюсь в смертного.

В ожидании Фрэнни я прячусь в тени за табло, но вдруг кто‑то похлопывает меня по плечу. Повернувшись, я вижу Габриэля, прислонившегося к стойке ворот и ухмыляющегося мне. Насколько же слеп я стал без шестого чувства, практически утраченного. Он щелкает пальцами по нелепой темно‑бордовой мантии выпускника, развевающейся вокруг меня.

– Отличный прикид.

– Иди к черту.

– Вряд ли, – говорит он, отодвигаясь от стойки.

Я смотрю на трибуну, где вместе с семьей появляется Фрэнни.

– Почему ты… – Я снова гляжу на Фрэнни.

– Отступил? – договаривает он. – Потому что она сделала выбор.

– С чего ты это взял?

– Шутишь? – ухмыляется он, – Да ты посмотри на себя.

И тут до меня доходит. Я почти превратился в человека – и это сделала Фрэнни. Неужели я так сильно нужен ей? Остатки силы проходят по моему телу электрическим разрядом; кожу покалывает.

– Значит, ты вышел сухим из воды? По‑прежнему с крыльями?

– Некоторое время висел на волоске, – улыбается он.

– А если бы… если бы она выбрала другой путь, ты бы отрекся от них?

Он мельком смотрит на Фрэнни, затем уголок его губ приподнимается в улыбке, а бровь изгибается.

– А разве у меня был бы выбор?

По его взгляду понятно – хоть он и пытается скрыть это за веселостью и, возможно, утаить даже от самого себя – ради Фрэнни он бы с радостью лишился крыльев.

Габриэль заходит за табло.

– Может, ты больше и не представляешь угрозы ее душе, но не думай, что я перестану наблюдать за тобой. Только дай повод, и я тебя в порошок сотру.

С этими словами он исчезает – будто его тут и не было.

С футбольного поля я наблюдаю, как мама Фрэнни суетится по поводу ее прически и шапочки‑конфедератки. Только Фрэнни может так сексуально выглядеть в столь нелепых шапочке и мантии. Представляю, что у нее под этим – и еще дальше. Надеюсь, у меня будет шанс проверить это позже. Я уже знаю, что не красный бюстгальтер. Может, черный… с кружевом…

Фрэнни выходит на поле вместе с Райли и Тейлор, а ее родные усаживаются на скамейки. Я громко смеюсь, заметив выражение лица ее отца, когда она приближается ко мне и целует. Затем вижу ее деда, выглядящего сурово. Но когда я собираюсь отвернуться, он улыбается и кивает мне.

Фрэнни поднимает взгляд на отца, сидящего на трибуне.

– Нам придется как‑то решить эту проблему.

– Думаю, гиблый случай, – отвечаю я в надежде, что ошибаюсь. Притягиваю Фрэнни к себе и целую.

– Меня тошнит уже от вас, – насмешливо говорит Тейлор, – Найдите себе другое место.

Райли хватает Тейлор за руку и тащит к спортивному залу.

– Все уже выстраиваются. Пойдем.

Я кладу руку на талию Фрэнни, бросая взгляд в сторону ее отца, а затем мы, петляя, пробираемся сквозь море темно‑бордовых шапочек и мантий и присоединяемся к линии у входа в спортивный зал.

Играет музыка, и все примерные маленькие лемминги шагают в колонну по двое. Нам сказали держаться друг от друга на расстоянии двух футов, но Фрэнни крепко обнимает меня, прижимаясь, и мы выходим на футбольное поле, направляясь к нашим местам. Я не могу сдержать радостной улыбки.

Когда мы усаживаемся, я окидываю взглядом потные тела, жарящиеся на солнце, а директор Грейсон начинает бубнить о новых начинаниях и прочей ерунде. Спустя тридцать минут я понимаю, почему всегда сторонился подобных церемоний, как нашествия крыс.

Я уже готов умереть от скуки прямо здесь после семи тысячелетий своего существования, когда все‑таки начинают называть имена и наш ряд встает. Я пересекаю помост, и директор Грейсон с улыбкой умудренного человека вручает мне диплом. Я жду Фрэнни у подножия лестницы, и когда она идет ко мне, то мантия облегает ее фигуру, развеваясь на ветру. Я не могу не фантазировать о предстоящем. Сегодня вечером она должна остаться у Тейлор. Интересно, получится ли уговорить Фрэнни поменять планы. Она спускается по лестнице, я подхватываю ее на руки и целую.

– Мм, замечательно. Это определенно добавит тебе баллов в глазах родителей, – говорит она, когда я опускаю ее на землю.

Смотрю на трибуны и вижу ее родителей: они стоят с приоткрытыми ртами, отец позабыл о фотоаппарате, что в его руках. А вот дед хохочет.

– Так каков план?

– Я пока обдумываю его. Но уверена, что он не включает приставания ко мне перед родителями.

После церемонии родные Фрэнни спускаются на поле, а ее отец по‑прежнему сердито смотрит на меня.

– Итак, – говорит мама, – вы собираетесь на вечеринку с Тейлор и Райли? – Она старается изображать радость, но ее улыбка столь же искусственна, как фианиты.

– Да, мам, – закатывает глаза Фрэнни.

Дедушка Фрэнни медленно подходит к нам и хлопает меня по спине.

– Люк позаботится о ней. У нас с ним договоренность. Не так ли, сынок?

– Да, сэр, – с облегчением улыбаюсь я.

– Думаю, Фрэнни в надежных руках, – говорит он, подмигивая мне.

Мама Фрэнни больше не может притворяться и прожигает взглядом деда.

– Папа, серьезно, это не твое дело.

– Ты права. Это дело Фрэнни, – говорит он, на этот раз подмигивая внучке.

– Я же говорила тебе, – начинает Фрэнни. – Я еду на вечеринку с Тейлор и Райли, мам. Ты знаешь наш уговор. Не забудь, сегодня мы с Райли ночуем у Тейлор.

Мать Фрэнни с подозрением смотрит на меня, а отец уже готов возразить, когда появляются Тейлор и Райли и обнимают подругу.

– Здравствуйте, миссис Кавано, – говорит Тейлор. – Я похищу Фрэнни, хорошо?

Лицо отца Фрэнни слегка смягчается, а мать отвечает:

– Хорошо. Но я хочу, чтобы вы держались вместе. – Она переводит взгляд с меня на Фрэнни, – Всю ночь.

Тейлор смотрит на отца Фрэнни. Выглядит она так, будто собирается расплакаться.

– Спасибо вам, мистер Кавано. Папа воодушевлен новой работой. Он очень ценит вашу помощь.

– Не стоит. Это меньшее, что я мог сделать. Рад, что он идет на поправку.

– Психолог очень помогает всем нам, – говорит она. Колеблется, а затем шагает вперед и крепко обнимает мистера Кавано.

Когда его удивление проходит, он похлопывает ее по спине.

– Счастлив, что смог вам помочь, – бормочет он.

Она отстраняется, и впервые за это время я замечаю румянец на ее щеках. Затем в ее глазах вновь появляется «тейлоровский» огонек. Она обхватывает руками Фрэнни и Райли.