В объятиях демона

– Ой!

Гейб ухмыляется.

– Ой? Ты не шутишь?

Люк поднимает руку и поворачивает – ладонью к нам, на среднем пальце виднеется крошечная малиновая капелька крови. Порез от бумаги.

– Что ж, это и есть ответ, – констатирует Гейб.

Люк ничего не говорит, лишь смотрит с приоткрытым ртом на увеличивающуюся каплю крови. Затем поворачивается ко мне с робкой улыбкой на губах и другой рукой притягивает меня к себе за шею для поцелуя.

Когда он наконец отпускает меня, я смотрю в его счастливые глаза.

– Что я пропустила? – спрашиваю я, сбитая с толку, и пытаюсь выровнять дыхание.

– У демонов кровь не течет, – широко улыбается он.

В глазах Гейба бурлит негодование. Люк отпускает меня, а я стараюсь не утонуть в угрызениях совести.

– Как и у ангелов, – говорит Гейб.

ЛЮК

По пути домой я все пытаюсь постичь, что бы это значило, но смысл ускользает от меня. Я стал смертным? Превратился в человека? И что это означает для нас с Фрэнни? Пока я предаюсь размышлениям, она сидит рядом со мной в «шелби», опустив голову мне на плечо. В висках пульсирует кровь – что‑то новенькое, – когда я думаю обо всех вариантах. Сможем ли мы быть вместе? По‑настоящему вместе?

Но есть и отрицательная сторона превращения в человека. Моя связь с миром демонов становится все тоньше. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, поскольку я решил, что они просто горстка придурков и я больше не хочу слышать их мысли. Плохо, ведь я не знаю, когда они рядом. А если я этого не знаю, то не могу защитить Фрэнни.

Я убираю с руля правую руку и достаю из консоли между сиденьями маленькую коробочку. Кладу руку на плечо Фрэнни и подношу коробочку к ее лицу.

– У меня для тебя кое‑что есть.

– Что это?

– Возьми и сама посмотри, – с широкой улыбкой говорю я.

– Ах ты, негодяй! – бормочет Фрэнни, хватая коробку и открывая. За цепочку она вынимает оттуда распятие и долго смотрит, как оно покачивается.

– Надень. Крест металлический с золотой окантовкой, а Иисус – из серебра и платины.

За циничным выражением ее глаз скрывается лукавый огонек.

– Понимаю, – говорит она. – Если ты собирался затащить меня в постель подарками, то это неверный выбор.

Я сдавленно смеюсь.

– Это не входило в мои намерения, но учту на будущее.

– Так… это шутка? – спрашивает она, с опаской глядя на меня.

– Нет. Оружие.

– Я думала, это у вампиров проблемы с распятием.

– Верно. Но в таких ситуациях те, что с другой стороны, предпочитают повторять: «Храни меня Господь». И надеюсь, они правы.

– О чем ты, черт побери, говоришь?

– У каждого демона есть так называемая слабость – нечто, заложенное в нас владыкой Люцифером во время создания, чтобы мы не стали чересчур мощными. – Результат его паранойи, не иначе. – Для меня это золото. Не знаю, что у Белиаса и Аваиры, но распятие задевает самую распространенную слабость. Пожалуйста, всегда носи его и, если кто‑то из них приблизится к тебе, вонзи его или хотя бы поцарапай. По крайней мере, это замедлит демонов.

– Ты всерьез думаешь, что мне это нужно?

Я отворачиваюсь от дороги и пришпиливаю Фрэнни взглядом.

– Нам нужна любая помощь, которую мы можем получить.

Ее глаза распахиваются. Она вешает цепочку на шею и берет в руку крест.

– Почему все это происходит? – говорит она обманчиво спокойным голосом.

Мои руки стискивают руль.

– Не знаю.

Она смотрит на меня круглыми, полными страдания глазами.

– Что бы Гейб ни думал о моем даре… я не хочу этого.

– Вряд ли здесь приходится выбирать. Ты рождена с даром подчинения, так же как с голубыми глазами и светлыми волосами.

– Но это я могу изменить – носить контактные линзы или покрасить волосы.

– Ты на самом деле не меняешь, а прикрываешь истину. Такой дар будет трудно спрятать.

Она удрученно откидывается на сиденье.

– Как мне сделать так, чтобы они оставили меня в покое?

– Не думаю, что ты можешь это. Ад не перестанет посылать за тобой, пока ты не отмечена, нами или ими.

Застонав, она закрывает лицо руками.

– Я всего лишь хочу оставаться собой. Жить своей жизнью.

Я тянусь к ней, и она кладет руку на мою. Я пожимаю ее.

– Фрэнни, вдвоем мы найдем выход, обещаю.

Но пока что я понятия не имею, где он. Я смотрю в окно. Единственный выход для нее – это позволить Габриэлю отметить ее.

– Фрэнни?

– Что?

Я медлю.

– Расскажешь о своем брате?

Она поднимает голову и настороженно смотрит на меня.

– Зачем?

– Я же вижу, как ты мучаешь себя.

Она мрачнеет, а в глазах появляется страх.

– Что ты хочешь услышать? Я убила его. Конец истории.

– Я знаю, что это не так.

Фрэнни отдергивает ладонь и скрещивает руки на груди.

– Именно так.

– Расскажи, что произошло.

Она отворачивается к окну.

– Нет.

– Фрэнни, пожалуйста.

Я тянусь к руке Фрэнни, но она убирает ее. Снова поворачивается ко мне со звериной озлобленностью на лице. Острый запах чеснока наполняет салон.

– Убирайся с глаз моих долой, Люк!

Я делаю глубокий вдох.

– Если мы поговорим, это может помочь.

Мой сочувствующий голос, кажется, еще больше злит ее.

– Ничто не поможет. Он мертв! – бросает она.

Я хочу положить ладонь ей на плечо, но она тянется к дверце. Перехватываю ее руку до того, как она открывает дверь.

Фрэнни вырывается из моей хватки. Чеснок и черный перец щекочут мне нос.

– Оставь меня в покое, скотина! – С ее ресниц падают горькие слезы, глаза свирепо смотрят на меня.

– Позволь помочь. Фрэнни, пожалуйста…

С поразительной силой она отталкивает меня к двери.

– Я… ненавижу тебя, – говорит она.

Но в ее голосе нет убежденности. Она снова роняет голову на руки, и вся злость утекает вместе со слезами. Фрэнни перестает всхлипывать, и я убираю локоны с ее мокрого лица. Она молча смотрит на меня, когда последние слезы скатываются по щекам.

– Мы были на дереве, – Ее голос прерывается с каждым словом, – Он любил лазать по деревьям… и… – Тело Фрэнни дергается, когда она пытается подавить слезы, – Он так быстро взбирался. Я не могла поспеть за ним.

Она отворачивается и прислоняется к двери. Затем издает звук, словно раненое животное, нечто среднее между стоном и хныканьем. А затем надолго замолкает.

– Он упал? – наконец говорю я.

Фрэнни тяжело вздыхает.

– Я была так зла… – До того как она заканчивает мысль, ее голос снова прерывается, а по щекам опять текут слезы.

Я осторожно обнимаю Фрэнни и притягиваю к себе. Она прижимается ко мне, а я так и держу ее и выжидаю, пока она сама не заговорит. Когда это происходит, слова еле слышны.

– Мне не нравилось, что он может взбираться быстрее, поэтому я… схватила его за ногу… – Она замолкает, и я сильнее прижимаю ее к себе. – Я побежала за мамой, но… – Слова хрипом вырываются из ее рта, будто из раны, – Он был моим… близнецом… второй половинкой меня. А я убила его.

Мое серное сердце взрывается, рассыпаясь на миллионы кусочков.

– Мне так жаль, – шепчу я в ее волосы, – Фрэнни, но тебе было всего семь. Это не твоя вина.

Я притягиваю девушку ближе и сожалею, что никак не могу исправить этого. Даже моя магия не способна изгнать ее личных демонов. Ей придется сражаться с ними самостоятельно. Все, что я могу, так это крепче обнимать ее, пока она плачет.

Сидя там и зарывшись лицом в ее волосы, я думаю, действительно ли любовь побеждает все, ведь иначе, несмотря на мои обещания, мы пропали.

ФРЭННИ

Когда мы возвращаемся к дому Люка, Тейлор и Райли сидят на капоте машины Райли, стоящей на парковке, а я пытаюсь вспомнить, когда успела рассказать им, где он живет.

– Что, черт побери, они здесь делают? – спрашиваю я.

– Пришли, наверное, навалять мне, – говорит Люк.