В объятиях демона

Гейб в ответ тоже сверкает взглядом.

– Не знаю. Все возможно. Дай знать, если у тебя прорежутся крылья.

Я поднимаю глаза на Гейба.

– А может он стать человеком, как я?

Люк снова смотрит на меня с надеждой.

– Возможно, – смиренно отвечает Гейб. – Насколько я знаю, это беспрецедентный случай. Я понятия не имею, что происходит, кроме того, что это на самом деле происходит, и, очевидно, это очень важно. А ты – ключ ко всему. Фрэнни, ты изменишь мир. Это очень серьезно.

– Серьезно… – выговариваю я, стараясь осознать смысл его слов, – Ты имеешь в виду серьезно настолько, что, например, способно привести его к Иисусу. – Я киваю в сторону Люка. – Или серьезно как в «непорочном зачатии»?

Люк хмурится, а губ Гейба касается легкая улыбка.

– Зная, на что ты способна, я бы задумался о «непорочном зачатии». Хотя, если ты сможешь привести к Иисусу его, это уже будет огромное дело.

Люк опрометью проносится от дивана через всю комнату.

– Не может быть, что вы это серьезно!

– Не будь тупицей. Если бы все не было серьезно, то послал бы он меня? Кстати, ее имя – Мэри, – На лице Гейба появляется лукавая, отнюдь не ангельская улыбка, – Люцифер, в чем же дело? Не хочешь стать Иосифом?

Люк круто разворачивается и с рыком, от которого у меня волосы встают дыбом, упирается руками в стену.

– Во имя ада! Это ведь не взаправду!

Затем он снова поворачивается и широко распахнутыми глазами смотрит на меня.

Я поднимаюсь с дивана и становлюсь рядом, пребывая в смятении. Вспоминаю поцелуй с Гейбом. Если это и есть рай, то я хочу еще. Помню, как мечтала остаться там навеки, среди любви и умиротворенности. Но это не то, о чем он говорит – и что предлагает. По его словам, у меня есть сила, способная спасать людей. И чем больше я думаю, тем больше мною овладевает паника, от которой теснит в груди.

Гейб привлекает меня к себе и кладет руку на талию. На этот раз я позволяю ему, потому что нуждаюсь в нем. Я таю в объятиях, поглощенная ароматом летнего снега и спокойствием.

Когда мое дыхание выравнивается, я поднимаю на него глаза.

– И что со мной будет?

Его глаза – словно омуты, в которых мне хочется утонуть.

– Что ж, прежде всего вот это. – Он наклоняется и целует меня в щеку, слишком близко к губам, и, несмотря на спокойствие Гейба, мое сердце бешено колотится, – Знай, я всегда буду рядом. Если тебе когда‑либо что‑либо понадобится… – он пристально смотрит на Люка, – ты знаешь, где меня найти, – В его глазах появляется обеспокоенность, – Но кроме этого, я ни в чем не уверен.

Я сильнее прижимаюсь к Гейбу, а Люк испепеляет нас взглядом, стоя у окна.

– Не слишком ли ты распустил свои крылья? – хмыкает он.

В ответ Гейб еще крепче обнимает меня и улыбается одними губами, не сводя с Люка глаз, полных сомнения. Я растворяюсь в нем, позволяя летнему снегу окутать меня. Больше мне ни о чем не нужно думать.

ГЛАВА 18АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ

ФРЭННИ

Забавно наблюдать за этими парнями. Они так яростно ненавидят друг друга и даже не замечают, как сильно похожи. Ну… похожи, за исключением того, что один из них излучает тьму и опасность, а второй ослепляет своей лучезарностью. Но помимо этого…

Я только‑только начинаю вникать в некоторые вещи. Прошла неделя с тех пор, как Люк и Гейб во все меня посвятили, а потом оставили в покое, чтобы дать подумать. А Гейб оставил меня в покое и в другом смысле. Мы редко бываем наедине, и он почти не прикасается ко мне. Не уверена, что рада этому. Я не спрашивала его, в чем дело, но, наверное, в комментарии Люка о том, что Гейб может потерять крылья, есть доля истины.

Полностью белая кухня Гейба как будто сияет, подобно ее хозяину. Гейб неодобрительно смотрит на Люка, и тот отвечает ему вызывающим взглядом.

– Выше моего понимания, как после всего виденного тобою ты сохранил подобное мироощущение. Единственная причина, по которой Всемогущий не посылает на землю второй потоп, – то, что первый оказался бесполезным.

Гейб несогласно качает головой.

– Каждый день люди совершают поступки, доказывающие, что ты не прав. Полностью самоотверженные добрые деяния.

– Должен поспорить. Не существует ничего самоотверженного. В корне любого доброго поступка лежит личная выгода.

– Эй, приятель, остынь.

Я закатываю глаза.

– Гейб, брось ты это. Он безнадежен, – Я раскрываю на столе учебник по математике и отодвигаю в сторону пустую миску из‑под мороженого, – Вы, ребята, конечно, гении, и все такое прочее, но вообще‑то итоговые экзамены начинаются завтра, и мне нужно учиться, или УКЛА поменяет свое мнение на мой счет.

Люк с улыбкой смотрит на меня.

– А кстати, что за идея с УКЛА?

– В смысле?

– Просто любопытно, почему тебя так тянет уехать на учебу за три тысячи миль от дома.

– Ну… отчасти из‑за того, что это за три тысячи мили от дома. Правда, еще там лучшая в стране программа по международным отношениям, и я, пожалуй, смогу выбрать основной предмет в политической науке, например, или изучении Ближнего Востока.

– И чем заняться дальше? – поднимает бровь Люк.

Мои щеки начинают пылать.

– Я считаю, вся неразбериха в мире оттого, что люди не умеют толком общаться. Ну знаешь, из‑за разницы в культуре или религии. Что‑то вроде того. Вот почему я начала участвовать во всей этой переписке. Я хотела понять. Поэтому… собираюсь заняться чем‑то серьезным. Точно не знаю, чем или как…

Гейб улыбается, снова ослепляя меня сиянием.

– Благородная цель.

– Заткнись, – смущенно говорю я.

Знаю, как глупо звучит то, чем я хочу заниматься, но я всегда хотела этого. У меня с детских лет хорошо получалось находить с людьми общий язык и помогать им понимать друг друга. Как и сейчас, с Люком и Гейбом, хотя общее для них – я, так что это, пожалуй, не в счет.

– И ты думаешь, будто что‑то изменишь. – Люк становится серьезным.

– Возможно, нет. Но попытка не пытка, – отвечаю я, водя карандашом по учебнику математики.

– Фрэнни, ты обязательно многое изменишь, – Внезапно Гейб говорит с такой же серьезностью, как и Люк.

– Правда? Не уверена, что смогу.

Люк и Гейб обмениваются настороженными взглядами. Они знают, что я права. Затем в глазах Люка появляется суровость, за которой скрывается мука.

– Отметь ее, – говорит он Гейбу.

– Ты еще глупее, чем выглядишь, – с сардонической усмешкой отзывается Гейб и трясет головой.

– Что тебе мешает?

Лицо Гейба становится мрачнее тучи, и он переводит взгляд на меня.

– Фрэнни мешает мне.

В горле у меня пересыхает.

– Минутку. Какая жизнь меня ждет, будь я отмечена для рая? Чем это лучше быть отмеченной для ада?

Я наблюдаю, как Люк отвечает мне с запинками.

– Всемогущий… – Замешкавшись, он смотрит на Гейба в поисках поддержки. Тот кивает, и Люк продолжает говорить, – Он не использует тебя так же… нещадно.

– Но Он все равно использует меня. Это будет уже не моя жизнь, – Негодование и злость грозят взять надо мной контроль. Я засовываю их обратно в черную яму. – Не хочу быть Моисеем или Гитлером. Я хочу быть Фрэнни.

Наконец Гейб подает голос.

– Если ты будешь отмечена для небес, я смогу защитить тебя. Будет невероятно сложно переменить метку, и в конце концов они прекратят попытки. Но если ты останешься неотмеченной, они не перестанут приходить за тобой.

– Как и вы.

Мое сердце уходит в пятки. У меня нет выхода. Внезапно мною овладевает клаустрофобия – я загнана в ловушку и до смерти напугана. Дрожащей рукой берусь за учебник по математике.

– Так что, ребята, вы понимаете, о чем тут речь? – говорю я, стараясь сменить тему.

Люк еще несколько секунд обеспокоенно смотрит на меня, но затем понимает намек и тянет на себя учебник.

– Над чем ты сейчас работаешь?

Я переворачиваю страницу под его пальцами, и он отдергивает руку.