В объятиях демона

– Не часто, иногда.

– Всю твою жизнь?

– Со времени моего… с семи лет.

– И что ты видишь? То, что должно произойти?

Она поворачивается ко мне, и по ее щеке скатывается слеза.

– Мертвых людей. Я вижу их за мгновение перед смертью. – Она опускает глаза на ладони. – Но я не могу остановить этого.

Понимаю, насколько это может быть полезным в преисподней. Если бы мы знали, что души уже в пути… если бы могли отметить их до того, как они попадут в чистилище… наше количество увеличилось бы.

Я стараюсь не выдать оживления ни голосом, ни выражением лица.

– Да уж, тяжко тебе. Ты справишься?

– Наверное, – не слишком уверенно говорит она.

Когда мы добираемся до моего жилого комплекса и заезжаем на стоянку, она с опаской осматривается. Уверен, она не этого ожидала.

– Так вот ты где живешь?

– Ну да. Есть проблемы? – спрашиваю я, подавляя ухмылку.

– Никаких, – фыркает она.

Я заворачиваю на стоянку, тормозя рядом с входом в мой дом и становясь между заржавевшим синим «шевроле‑импала» и помятым черным «фордом». Краем глаза я замечаю, как Фрэнни разглядывает все кругом.

Пасмурный день усиливает унылую атмосферу этого района города. Когда‑то четыре стоящих здесь двухэтажных цементных дома были белыми, но после нескольких десятков лет пыли, смога и ржавчины от водосточных желобов они посерели. Большинство окон целые, но тут и там можно увидеть картон или скотч вместо грязного стекла. Легкий весенний ветерок гоняет по пустой земле целлофановый пакет из супермаркета, в итоге застревающий на ветках дохленького куста около дома.

Фрэнни бросает на меня взгляд и, делая мужественный вид, толкает дверь и выходит наружу.

– Пойдем.

– Твое желание для меня закон, – говорю я, направляясь к зданию.

Я открываю дверь для Фрэнни, и она осторожно заходит внутрь. Следует за мной по обшарпанным ступенькам до второго этажа и ждет в тускло освещенном коридоре, пока я достаю ключ и вставляю в замочную скважину.

– Твои родители на работе? – спрашивает она, когда я прохожу внутрь и включаю свет.

– Возможно.

Она следует за мной.

– А когда они вернутся?

Мне кажется, или ее голос дрожит?

– Без понятия.

– А когда они обычно приходят домой?

– Без понятия, – повторяю я. Она лишь неотрывно смотрит на меня, – Я не знал своих родителей.

И я не лгу. Демоны не слишком заняты вопросом воспитания.

– Ах. Извини. – Она опускает взгляд на пол, на нелепый желтый линолеум, где сквозь въевшуюся грязь проступает рисунок с маргаритками.

– Так с кем ты живешь?

– Ни с кем.

Она снова переводит на меня взгляд.

– Ты живешь один?

Воздух наполняется ароматом грейпфрута – страх Фрэнни. Мм…

– Ага.

Она снова утыкается взглядом в пол, наверное планируя побег.

– Если хочешь поехать к тебе, я не против, – вкрадчиво говорю я.

– Э… – Она явно не готова наступить на те же грабли, – Нет, все отлично.

Я иду к холодильнику и открываю его.

– Вот и хорошо. Пива хочешь? – Я закрываю пустой холодильник, когда в руке материализуются две холодные бутылки.

– Может, сначала позанимаемся?

Я открываю обе бутылки и протягиваю одну ей.

– У меня лучше получается заниматься, когда можно расслабиться, – говорю я, делая большой глоток.

Она смотрит на бутылку в руке и осторожно делает глоток, затем осматривается.

Я демон, а не свинья, поэтому содержу квартиру в чистоте. На кухне опрятно – нет грязной посуды или испорченной еды, – возможно, потому, что мне не нужно есть. Но по той же причине у меня нет стола. Только стулья. Кухонные шкафчики, выстроенные в небольшую линию, покрашены в черный цвет. Потолок когда‑то был белым, но теперь стал серым, кое‑где отошла краска, обнажив штукатурку.

Сама студия небольшая, и помимо кухоньки в правом углу и находящейся рядом уборной – также чистой, ведь я не использую ее по назначению – там стоит огромная, занимающая большую часть комнаты кровать с черными простынями, черным одеялом и множеством черных подушек. На полу лежит огромный толстый черный ковер.

– Большая кроватка, – говорит Фрэнни, глядя на черную груду посреди комнаты. Наши взгляды встречаются, и девушка покрывается румянцем.

– Ага, – соглашаюсь я, – И очень удобная.

Фрэнни утыкается глазами в пол, затем снова смотрит на меня, прежде чем приступить к изучению остального пространства, старательно избегая кровати. Делает круг по студии, останавливается рядом с кухней и переводит взгляд на три гравюры Доре к «Аду» Данте, изображающие различные уровни, и гравюру Уильяма Блейка «Искушение Евы» – лучшую в творчестве владыки Люцифера.

Фрэнни идет мимо ванной, и я замечаю, как она украдкой ловит мое отражение в огромном зеркале. Продвигается к полкам напротив кровати, идущим от пола до потолка, и подбирает лежащую на полу книгу – очень старый и потертый томик, оставленный мною открытым: «Чистилище» Данте. Я неравнодушен к Данте, ведь это я вдохновил его. Она проводит пальцем по книге и поднимает бровь.

– Это на испанском.

– На итальянском, – поправляю я.

– Ты говоришь по‑итальянски, – не верит она моим словам.

– Si.

– Скажи что‑нибудь.

– Si la mia schiava d'amore, – мурлычу я.

Она настороженно смотрит на меня.

– Что это значит?

На моих губах появляется игривая улыбка.

– Ха, ни за что не скажу.

Думаю, вряд ли бы она согласилась стать моей рабой любви.

Фрэнни некоторое время смотрит на меня большими, как блюдца, глазами, затем кладет Данте обратно на пол. Достает с полки и открывает другой том – Пруста.

– По‑французски? – говорит она с явным недоверием.

– Oui.

– Ты шутишь, – хмурится она. – И сколько языков ты знаешь?

Все.

– Парочку.

Она отворачивается и медленно идет мимо окна, выходящего на стоянку, выглядывая в него по пути. Когда Фрэнни поворачивается и понимает, что подошла слишком близко к кровати, то сразу же тормозит. Устроившись в простенке между музыкальным центром с высокими колонками и стойкой для CD, где собраны, наверное, все ныне существующие диски, она внимательно осматривает стену за изголовьем кровати из кованого железа. От пола до потолка ее занимает темная фреска с изображением моего дома – не слишком населенный район преисподней, самый дальний от врат, где огненное озеро вплотную подступает к высокой каменной стене ада.

Наконец любопытство пересиливает страх приблизиться к кровати, и она подходит к фреске, поднимая кисточку с палитры в углу.

– Кто разрисовывает твою стену?

– Ваш покорный слуга.

Она разворачивается, глядя на меня.

– Не может быть!

Я еле сдерживаю улыбку, когда Фрэнни поворачивается к фреске и проводит пальцем по контуру синего пламени, поднимающегося с раскаленной поверхности озера.

– Действительно очень мрачно… пугающе, но классно. Что это?

– Ад.

Она отворачивается от стены и стоит, несколько секунд неотрывно глядя на меня.

– Так где ты собираешься работать? – наконец спрашивает она, осматриваясь.

Я бросаю взгляд на кровать и улыбаюсь.

По телу Фрэнни пробегает дрожь, хотя здесь совсем не холодно, и она делает большой глоток пива. Открывает сумку, достает тетрадь для сочинений и садится на ковер рядом с кроватью, делая еще глоток.

Я подхожу к стерео, врубаю «Linkin Park» и добавляю громкости, пока музыка не начинает вибрировать в моих костях.

– А где твой телик? – спрашивает она.

Я сажусь на ковер рядом с ней.

– У меня его нет.

– А как же ты в таком случае смотришь канал «История»?

Мне действительно стоит быть поосторожнее.

– У меня он был. Но сломался.

– А, – протягивает она, доставая из сумки «Гроздья гнева», – И как, на твой взгляд, следует поступить Тому?

– Отправиться прямо в тюрьму. – А затем сразу же в ад. – Не проходить «Старт». Не получить двести долларов.

Она нервно потягивает пиво. Я поднимаюсь и иду к холодильнику, возвращаясь еще с двумя бутылками. Когда я открываю крышку и передаю ей бутылку, то «случайно» касаюсь пальцами внутренней стороны ее запястья. Глаза Фрэнни на секунду расширяются, а дыхание замирает. Реакция на жаркое прикосновение? Или здесь что‑то большее? Имбирь… мм.