В объятиях демона

Да, прямой подход намного лучше. Последний план, с косвенным подходом, провалился. Мне пришлось все улаживать, поэтому после урока английского я применил к Фрэнни немного силы. И вот она здесь. Со мной.

Наедине.

По венам пробегает электричество, когда я думаю обо всех возможностях.

Фрэнни смотрит на меня и отпивает еще немного пива.

– Почему ты так суров к Тому? Что он тебе сделал?

Я смеюсь. Если бы он не был вымышленным персонажем, мы бы, возможно, скорешились.

– Ну… мне – ничего. Что до остальных, он воровал и убивал. А так ничего особенного.

Она скептически смотрит на меня.

– Ты вообще читал книгу? У него были причины поступать так.

Обожаю этот огонь.

– Ах, значит, есть причины для убийства… Не знал, извини.

– Иногда. Даже в наших судах людей отпускают при смягчающих обстоятельствах.

– Да уж, наши безупречные суды.

– И церковь. Она прощает тех, кто совершил убийство, когда у них не оставалось выбора.

– Про церковь я лучше промолчу.

– Ты самый циничный человек, которого я когда‑либо знала.

– Я просто реалист.

– Может, в этом проблема с моими родителями. Ты им эту чепуху рассказывал?

Взволнованная, она произносит слова невнятно, а я стараюсь не выдать улыбки, которая грозит появиться на моих губах.

– Я им и «здравствуйте» сказать не успел.

– Просто моим родителям все нравятся – даже Тейлор. Они никогда себя так раньше не вели.

Но раньше ты не приводила домой демона.

– Даже не знаю, что сказать. Просто иногда я вызываю в людях такую реакцию.

Я вижу, как она краснеет. Реакция Фрэнни прямо противоположна, что очень кстати. А пиво ее слегка раскрепостило.

Мы долго сидим так, она неотрывно смотрит на меня, а я на нее.

– Так твоим родителям нравится Тейлор? – наконец спрашиваю я.

Ее веки тяжелеют.

– Она им дифирамбы поет. Им нравятся ее розовые волосы.

Теперь я позволяю себе улыбнуться.

– Может, в этом моя проблема. Мне нужно покрасить волосы в розовый цвет.

Фрэнни смеется – даже хохочет, задевая нечто внутри меня… заставляя почувствовать себя живым. Она опирается о кровать, теперь просто хихикая, и закрывает глаза. Запьянела с двух бутылок пива – слабовата.

– Ага. Вот только не подойдет к твоим красным глазам, – говорит она, начиная клевать носом.

Красные глаза? Она очень наблюдательна. Я не могу оторвать от нее взгляда. Дыхание Фрэнни замедляется, когда она проваливается в сон, а я по‑прежнему пялюсь. И снова это чувство – вожделение, видимо ставшее в последнее время моим спутником. Но есть еще что‑то, оттенок другого чувства, которому я не знаю названия.

Если бы я захотел, то мог бы овладеть Фрэнни прямо сейчас. Часть меня отчаянно жаждет этого – обладать ее плотью. Но другая часть, связанная с непонятным мне чувством, тоже испытывает жажду, но жаждет она душу. И этим тоже я мог бы сейчас овладеть. Если я сделаю это, мы будем вместе – всеми возможными способами, целую вечность.

Но ее пока что не отметили. Ей нужно заработать себе место в аду. У меня нет права забирать душу Фрэнни – даже если я очень хочу этого. Знаю, что владыке она тоже нужна, но у моего повелителя свои планы на нее.

Но если хотя бы попробовать? Она ничего не вспомнит, и ей не обязательно знать об этом. Несколько секунд я сижу, глядя на нее и споря с собой. В конце концов нездоровое любопытство берет верх. Я прислоняюсь спиной к кровати и закрываю глаза, сосредотачиваясь. Собираю свою сущность и покидаю тело, просачиваясь в Фрэнни сквозь слегка приоткрытые губы.

Первое, что удивляет меня, – как там уютно. Обычно при обладании мне тесновато и появляется чувство клаустрофобии, но с Фрэнни это… очень приятно. Не просто приятно… а невероятно хорошо. Я пробираюсь к ее сознанию – не для того, чтобы контролировать его, но чтобы посмотреть одним глазком. Я хочу знать надежды, страхи, самые сокровенные желания Фрэнни. Но в последнюю секунду отступаю, потому что это неправильно. Словно я нарушаю ее личное пространство.

Я ухмыляюсь. Ведь как раз это я и делаю. Разве обладание – это не нарушение личного пространства?

Я ищу ее сущность – душу. А когда нахожу, то у меня захватывает дух. Никогда не видел ничего столь прекрасного: сияющий молочно‑белый свет, переливающийся оттенками серебристого, зеленоватого и голубого, словно перламутр. Так не похоже на злачные черные души, отправленные в преисподнюю. А запах – сладковато‑пряный, как гвоздика и смородина. Но есть что‑то еще… глубокое чувство надежды… и нечто большее.

Моя скользкая, обсидианово‑черная сущность переплетается с ее, и я прихожу в замешательство от этого густого, маслянистого ощущения, в противовес шелковистости Фрэнни. Пока мы танцуем, мое сердце из серы парит.

Я нахожусь внутри души Фрэнни, и, кажется, я здесь желанный гость… словно бы она хочет меня. Я растворяюсь в ней, танцуя и взрываясь от блаженства. Когда она издает прерывистый вздох и стонет – возможно, от удовольствия, я думаю, вдруг это и в самом деле то место, где мы по‑настоящему можем быть вместе. Я приближаюсь и сливаюсь с ней своею сущностью. И в эту секунду, когда сверкающий белый свет соединяется с моим глянцево‑черным, я испытываю невероятное ощущение. Этот поток эмоций не имеет названия, по крайней мере, в царстве демонов. Я не могу определить или описать их. И даже не стану пытаться объяснить, просто знаю, что не испытывал подобного раньше, и это нечто настоящее.

– Люк, – произносит она, снова застонав.

Этот звук сродни музыке, но действует он еще и как отрезвляющий звоночек. Мне пора уходить отсюда, пока я не навлек на себя неприятности. Но просто невозможно заставить себя удалиться. Против воли я вынуждаю свою сущность вынырнуть обратно, на выходе наслаждаясь ощущением нежных губ. Когда я возвращаюсь в человеческое тело, то внезапно мне становится пусто и холодно, несмотря на демонический жар, что я принес с собой.

Я делаю глубокий вдох, позволяя воздуху наполнить меня, пытаясь отогнать нарастающее смятение и подавить страстное желание снова проскользнуть в ее тело.

Да поможет мне Сатана… что это было?

Я заставляю себя подняться и, стараясь не смотреть на Фрэнни, иду к окну, где маленькая черная паучиха с остервенением плетет паутину в верхнем углу. Некоторое время я наблюдаю, как она проворно двигается по кругу возле своего логова, тщательно создавая идеальную ловушку. Безупречная работа.

Понятия не имею, что я творю. У меня нет плана. Косвенный подход не срабатывает, ведь я только и думаю, как быть с Фрэнни, прикоснуться к ней. Но очевидно, мне не хватает самообладания, чтобы использовать прямой подход. Подходов больше не осталось.

Я сажусь на пол рядом с Фрэнни и долго смотрю на нее. Затем прижимаюсь к девушке и губами еле‑еле касаюсь ее губ.

ФРЭННИ

Во сне мы с Люком танцуем под звездами. Мы так близки друг к другу, что мне кажется, он повсюду, даже внутри меня. А затем танец превращается в нечто большее. Прикосновение Люка просто божественно. Я слышу собственный стон, когда забираюсь внутрь его.

Что‑то мягкое и горячее прикасается к моим губам, и когда я открываю глаза, то вижу, как Люк чуть отодвигается. Мои руки сами по себе – а может быть, все дело в пиве – поднимаются и зарываются в черных шелковистых волосах. Я притягиваю лицо Люка к себе. Он слегка отстраняется, и я почти уступаю, но затем его губы, мягкие и невероятно горячие, находят мои.

Тысячеградусный жар, исходящий от Люка, словно бы опаляет мне ладонь и губы. Но в то же время это безумно приятно. Я растворяюсь в его прикосновении, готовая вот‑вот взорваться и телом, и душой. Еще ни один поцелуй не вызывал таких ощущений. Все тело словно наэлектризованное, нервные окончания гудят. Люк приоткрывает губы, и я ощущаю на языке вкус корицы, вбираю его, позволяя поглотить себя. Будто бы просачиваясь внутрь, Люк дополняет меня. Но глаза я не закрываю, как и он. Его взгляд смягчается, а в глубине черных зрачков на секунду вспыхивает красный огонек, всегда сопутствующий ему.