Страница 9 из 22
Четвёртый выскочил из-за выступа. Один, с Ярыгиным в одной руке и ножом в другой. Я видел его лицо, бледное, с плотно сжатым ртом и холодными глазами. Он оценил ситуацию мгновенно. Трое напарников на полу, двое противников перед ним, перегон за спиной. Он не побежал к нам. Он метнулся в сторону, перекатился через рельс и исчез в темноте перегона, в ту сторону, откуда они пришли. Быстро, пригнувшись, используя темноту. Профессионал. Понял, что расклад проигрышный.
Жила выстрелил ему вслед, но пуля лишь высекла искру из стены. Четвёртый уже растворился в темноте. Шаги стихли через несколько секунд.
— Стоп, — скомандовал Жила. — Не стреляй. Ушёл.
Тишина. Только звон в ушах и запах пороха, густой, кислый, заполнивший перегон.
Жила встал. Я встал. Мы посмотрели друг на друга в свете фонаря. У Жилы на щеке ссадина, бетонная крошка разодрала кожу. У меня звенело в ушах, как будто кто-то вогнал колокол внутрь черепа.
— Живой? — спросил он.
— Живой.
— Контузия?
— Уши чуть звенят. Терпимо.
— Мне тоже. Глушак здесь только от пламени спасает. Звук всё равно по барабанам. Ладно. Идём собирать.
Мы подошли к телам. Первый, с «Витязем», лежал на спине. Глаза открыты, остекленели. Аккуратное входное отверстие во лбу, выходное разворотило затылок. Мёртв.
Второй, которому я попал в грудь, не дышал. Кровь натекла лужей, чёрной в луче фонаря, впитывалась в бетонную пыль. Тоже мёртв.
Третий, с разбитым прикладом, лежал на боку, скорчившись. Жила перевернул его носком ботинка. Пуля попала в живот, разворотив там всё. Лицо серое, губы искусаны, на подбородке кровь. Он ещё дышал, часто и хрипло. Жила посмотрел на него секунду. Потом поднял Макаров.
— Ты кто по жизни? — спросил он негромко.
Раненый скосил глаза. Губы шевельнулись, но вырвался только хрип.
— Служба безопасности, — прошептал он. — Спецобъект. Я… я присягу давал.
— Я тоже, — проговорил Жила. — Давно.
Он сплюнул на пол.
— Где место, откуда ты пришёл?
— Пошёл нахрен, псина.
— Я тебе для начала могу отрезать пальцы.
— Валяй. Все равно я не жилец уже. У меня кишки наружу. Так что, пошёл ты!
Лёха резким движением выхватил из-за пояса нож. Потом быстро нагнулся и перерезал горло. Тело дёрнулось и затихло.
Жила вытер лезвие о рукав разгрузки убитого, после чего сунул нож обратно в ножны. Лицо спокойное, ровное, как бетонная стена за его спиной. Ни злости, ни удовольствия. Работа.
— Крот, — позвал он меня. — Собирай оружие. Все три автомата, пистолет, ножи, разгрузки, аптечки, рации. Всё, что можно унести.
Я принялся обдирать тела. Руки двигались механически, как на складе, когда разгружаешь коробки. «Витязь» с глушителем, исправный, полный магазин минус один патрон. АК-12 второго, с залитым кровью цевьём, магазин на тридцать, израсходовано три. АК-12 третьего, с разбитым прикладом, но механизм цел, магазин полный. Пистолет Ярыгина у второго в кобуре на бедре, которую он не успел расстегнуть. Ножи, два штуки. Один тактический с зубчатой кромкой, один складной. Подсумки с запасными магазинами. Аптечки, по одной на каждого, укомплектованные. Рации, портативные, цифровые, новенькие. Фонари тактические, мощные, на литиевых аккумуляторах.
Я разглядывал добычу, и руки подрагивали не от адреналина, а от понимания того, что мы только что получили. Четыре фонаря с аккумуляторами вместо батареек. Автоматическое оружие вместо пистолетов. Рации с шифрованием. Аптечки с анальгетиками, антибиотиками, жгутами. Богатство.
— Ну вот, — произнёс Жила, перекинув «Витязь» через плечо. — А Мартынов жаловался, что у нас только пистолеты.
— Неплохая добыча, — заметил я.
— Более того.
Он осмотрел убитых, снял с них разгрузки, проверил карманы. У первого нашёл пластиковую карту-пропуск, белую, без надписей, с магнитной полосой. У второго — документ, ламинированный прямоугольник. «Служба безопасности. Специальный объект. Допуск А-1». Фамилия: Ремизов В. С. Фотография: молодой, коротко стриженный, скуластый. Третий, которого Жила добил.
— Ремизов, — прочитал Жила вслух, глядя на труп. — Служба безопасности. Специальный объект.
Он отбросил документ. Тот упал в лужу крови, намок, потемнел.
Жила достал рацию, настроил канал, который мы использовали с Мартыновым.
— Мартынов, приём. Чисто. Возвращайтесь.
Рация затрещала, голос Мартынова, искажённый помехами:
— Понял. Идём. Конец связи.
Жила стянул берцы с первого убитого. Качественные, новые, на толстой подошве, протектор глубокий. Прикинул размер, бросил мне.
— Крот, какой у тебя, напомни?
— Сорок третий.
— Эти сорок четвёртый. Подойдут?
— Нормально.
— Бери. Твои разваливаются.
Я поймал. Кожа мягкая, подошва жёсткая. Тут же сел на рельс, стянул свои, стоптанные, с отклеивающейся подошвой, натянул трофейные. Сели плотно, с запасом на толстый носок.
Жила снял берцы со второго. Эти оказались сорок первого размера. Он осмотрел подошву, проверил шнуровку.
— Для Мартынова малы. Для меня тоже. Девчонке подойдут.
Он помедлил, потом достал из рюкзака запасную футболку, старую, но относительно чистую, и принялся рвать её на полосы.
— Разница в три размера, надо чем-то набить, иначе ногу сотрёт в кровь.
— Чего это ты проявляешь такую заботу?
— Не из-за того что ты подумал. Просто не хочу её тащить на себе.
— А что я подумал?
— То, что ты подумал, у тебя на роже написано.
Через несколько минут из темноты перегона появились две фигуры. Мартынов впереди, Оля за ним. Она шла, прихрамывая. Скотч на левой ступне размотался и волочился по шпалам. Потом она увидела тела на путях, и тут же остановилась. Лицо побелело. Но не вскрикнула, не отвернулась. Сглотнула, перевела взгляд на Жилу, потом на меня.
— Все? — спросила она тихо.
— Трое, — ответил Жила, поднимаясь с корточек. — Четвёртый ушёл. Доложит твоему Козыреву.
— Он вас видел?
— Видел. Не в лицо, в темноте не разобрал. Но группу засёк. Козырев будет знать, что тебя вели не дилетанты.
Оля помолчала. Потом посмотрела на тела, на лужу крови под вторым, на остекленевшие глаза первого.
— Это из-за меня, — произнесла она.
— Нет, — отрезал Жила. — Это из-за Козырева. Садись.
Она послушно села на рельс, глядя на него непонимающе. Жила кивнул на её ноги.
— Разматывай скотч. Надевай берцы.
— Чьи?