Страница 8 из 22
— Четверо, — одними губами сказал Жила. — Быстро идут. Вооружены. Это по её душу.
Я ощутил, как рядом со мной Оля сжалась. Не вскрикнула, не всхлипнула. Просто перестала дышать. Замерла, как испуганное животное, учуявшее хищника.
Жила думал три секунды. Вдох, пауза, выдох. Решение.
— Саныч, бери девчонку, уходите вперёд. По перегону, до ниши пожарного крана, метров сто пятьдесят. Там стена с выступом. Залезете за выступ. Лежите тихо. Не высовываться.
— А вы?
— Мы с Кротом останемся. Встретим.
Мартынов помедлил. Я знал, что он хочет сказать. Что нас двое, а их четверо. Что у нас пистолеты, а у них, судя по щелчкам, автоматы. Что стрелять в перегоне — это самоубийство для всех, включая стрелков. Но Жила уже решил, и спорить с Жилой, когда он решил, всё равно что уговаривать тюбинг не стонать.
— Понял, — отозвался Мартынов.
Он взял Олю за руку и повёл в темноту, бесшумно, на ощупь. Девушка обернулась раз, задержав взор на Жиле, после чего отвернулась. Их шаги растворились через десять секунд.
Мы с Лёхой остались. Темнота. Тишина, нарушаемая голосами позади, которые приближались.
— Крот, — послышался шёпот Жилы, едва слышный. — Левая стена, ниша кабельного короба. Ляг за него. Стреляй только по моей команде. Или если полезут в рукопашную.
— Понял.
Я нащупал кабельный короб. Массивный, стальной, выступающий из стены на сорок сантиметров. Лёг за ним, вжавшись в бетон. Пистолет в правой руке, палец вдоль спусковой скобы. Щека прижата к холодному металлу.
Жила устроился с другой стороны перегона. Я не видел его, но слышал дыхание, короткое, контролируемое. Он занял позицию за стойкой сигнального щитка, ржавой металлической конструкцией, которая давала хоть какое-то укрытие.
Голоса приблизились. Теперь я различал слова.
—… двести метров по прямой. Она не могла далеко уйти.
— Следы на пыли. Четыре комплекта. С ней кто-то.
— Сколько?
— Трое, может четверо. Обувь гражданская, берцы. Один в кроссовках.
Профессионалы. Читают следы в пыли перегона. Я непроизвольно сжал рукоятку Макарова крепче.
— План? — раздался третий голос, глуше, тише.
— Догоняем. Нейтрализуем сопровождение. Девку берём. Если не получится, девку тоже нейтрализуем. Козырев сказал, без свидетелей.
Четвёртый голос не прозвучал. Четвёртый молчал. Самый опасный всегда тот, кто молчит.
Я прикинул расстояние. Семьдесят метров. Шестьдесят. Пятьдесят. Они шли быстро, уверенно, и их фонари выключены. Приборы ночного видения? Возможно. В бункере правительственного уровня такое оборудование наверняка имелось.
Сорок метров.
Жила не двигался. Не дышал. Я тоже.
Тридцать.
И тогда Жила включил фонарь. Не свой налобный, а резервный, мощный тактический, который держал в левой руке. Луч ударил в перегон, как удар кулака, ослепительный, белый, режущий. Я зажмурился на мгновение, потом открыл глаза и увидел.
Четверо. Чёрная одежда, тактическая, с разгрузками и подсумками. У первого в руках «Витязь», пистолет-пулемёт, компактный, с глушителем. У второго АК-12 с коллиматорным прицелом. У третьего АК-12 тоже. Четвёртый, замыкающий, с пистолетом Ярыгина в двуручном хвате.
Приборы ночного видения, откинутые на лоб. Луч фонаря Лёхи ослепил их, и они на мгновение замерли, закрываясь от света.
Мгновение. Полсекунды. Больше Жила не дал. Его Макаров хлопнул. В замкнутом пространстве перегона звук ударил по ушам, как кувалда. Грохот прокатился по туннелю, отразился от стен, вернулся эхом. Я увидел вспышку, короткую, жёлтую, и первый, с «Витязем», дёрнулся назад и рухнул на рельсы. Пуля вошла в голову, чуть выше переносицы. Он не успел даже вскрикнуть. «Витязь» звякнул о бетон.
Второй среагировал быстро. Вскинул АК, дал короткую очередь от бедра, не целясь. Пули взвизгнули по стене, высекая искры из бетона. Рикошет звякнул по кабельному коробу, за которым я лежал, сантиметрах в двадцати от моей головы. Я вжался в пол. Бетонная крошка осыпалась мне на шею.
«Твою мать!»
— Крот, второй! — крикнул Жила.
Я выглянул из-за короба. Второй стоял в полный рост, перезаряжая. Классическая ошибка, когда в замкнутом пространстве стоят в полный рост. Просто мишень. Я прицелился. Расстояние двадцать метров. Для Макарова, считай, в упор. Нажал. Отдача толкнула руку вверх. Пуля ударила в грудь, левее центра. Он покачнулся, сделал шаг назад и упал навзничь. Автомат вылетел из рук, звякнув о шпалы. Второй не двигался.
Третий нырнул за бетонный выступ стены. Грамотно, быстро. Четвёртый, молчаливый, скользнул за ним. Двое за укрытием. Первый лежал на путях, неподвижно. Второй тоже.
Пауза. Секунда. Две.
— Не стрелять! — крикнул Жила. — Переговоры!
Из-за выступа ответ, грубый, хриплый:
— Какие, на хрен, переговоры? Отдайте девку.
— Девки нет. Ушла. Вы опоздали.
— Врёшь.
— Не вру. Она сейчас далеко отсюда. Вам её не достать. Забирайте своих жмуров и уходите.
Молчание. Третий и четвёртый совещались. Я слышал шёпот, но не разбирал слов. Потом четвёртый, молчаливый, выглянул из-за выступа. В луче фонаря блеснул ствол Ярыгина. Он стрелял молча, без предупреждения, дважды. Первая пуля ушла в потолок. Вторая щёлкнула по стойке щитка, за которой сидел Жила. Лёха откатился влево, выстрелил в ответ. Я видел, как пуля чиркнула четвёртому по плечу, разорвав ткань, но тот лишь дёрнулся и скрылся обратно.
Третий выдвинулся с другой стороны, присев на колено, АК к плечу. Короткая очередь, три патрона. Звук раздирающий, оглушающий. Рикошеты посыпались, как горох. Одна пуля ударила в трубу под потолком, труба загудела басом. Другая чиркнула по рельсу и ушла в темноту.
Я выстрелил дважды. Целился в силуэт третьего, но руки ходили ходуном от нервов. Первая пуля ушла в стену. Вторая попала в его автомат. Я услышал звон, треск, ругань. Приклад разлетелся в щепки, и третий отдёрнул руки, как от горячей сковородки.
Жила выстрелил снова, целясь ниже. Третий схватился за живот, согнулся пополам и повалился на бок. Из горла вырвался булькающий хрип. Ноги заскребли по бетону, раз, другой, и затихли.