Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 22

— Я… я спала. Много спала. И смотрела фильмы. В комнате стоял экран, я нашла жёсткий диск с фильмами. Сотни штук. Смотрела по три-четыре в день. Не думала. Не хотела думать.

— О чём не хотела?

— О том, что наверху. О маме. Она в Иваново. Я не знаю, жива ли она. Связи не дали. Козырев запретил личные звонки, сказал, что канал только для служебных переговоров.

— Мать в Иваново, — повторил Жила. — А ты в бункере. С шеф-поваром, виски и оргиями.

Оля остановилась. Жила сделал ещё два шага, потом тоже встал. Повернулся.

— Я не выбирала, — произнесла она. — Андрей меня утащил. Я не знала, что будет война. Честно, не знала, что мою маму… что… Я не выбирала.

Голос сломался. Она опустила голову. Плечи дрогнули, но она сдержалась. Не заплакала. Вдохнула, выдохнула, выпрямилась.

Жила смотрел на неё. Потом кивнул. Молча. Без комментариев. Развернулся и пошёл дальше.

Мы дошли до станции «Серпуховская». Пустая, тёмная, гулкая. На платформе следы пребывания людей, потухшие костры, мусор, надписи на стенах. Но людей нет. Ушли или увели. Жила провёл нас транзитом, не задерживаясь.

За «Серпуховской» он свернул в боковой коридор, через служебную дверь, которую открыл ключом из связки на поясе. За дверью лестница вниз, десять ступеней, потом горизонтальный проход, потом ещё одна дверь, потом комната. Просторная, с высоким потолком, с массивными трубами отопления вдоль стен. Насосная станция. Все насосы мертвы.

— Привал, — приказал Жила. — Пятнадцать минут. Потом двигаем к «Тульской», оттуда на юг, по маршруту.

Мы расселись вдоль стены. Мартынов достал флягу, отпил, передал мне. Я глотнул, передал Оле. Она, обтерев горлышко пальцами, пила медленно, маленькими глотками. Научилась.

Жила сидел отдельно, у дальней стены. Проверял оружие. Вынул магазин Макарова, пересчитал патроны, загнал обратно, передёрнул затвор, поставил на предохранитель. Рутина. Успокаивающий ритуал.

— Жила, — позвал Мартынов.

— Да.

— Если за ней действительно идут, это не бомжи с арматурой. Это ребята с подготовкой. Охрана бункера. Спецы.

— Знаю.

— У нас три Макарова и мультитул. У них, по её словам, автоматы.

— Знаю.

— И?

— И ничего. Если нагонят, то работаем. Местность мы знаем лучше. Они в наших туннелях гости. Это наше преимущество.

Мартынов покрутил в руках пистолет.

— Хотелось бы что-нибудь посерьёзнее. Эх! Надо было у Богданова потребовать автомат. Или бойцов подкрепления.

— Хотелки в один карман, реальность в другой. Работаем с тем, что есть.

Я посмотрел на Олю. Она сидела неподвижно, обхватив колени руками, и слушала. Лицо в полутьме казалось фарфоровым, неживым. Только глаза двигались, перескакивая с одного из нас на другого.

— Я не хотела причинить вам проблемы, — произнесла она.

— Ты не причинила, — ответил Жила. — Проблемы причинил ваш Козырев. И его наёмник. Ты просто оказалась не в том месте не в то время.

— Или в том месте в то время, — тихо добавил Мартынов.

Жила бросил на него быстрый взгляд.

— Смысл?

— Ну а что. Бункер, в котором сидит часть правительства, а мы даже не знали, где он. Теперь хоть какая-то ниточка. Направление. Район «Боровицкой». Глубокое заложение, штольни старой постройки.

— Ниточка к чему? Мы спасатели, не штурмовая группа. Что я сделаю с информацией? Постучу в бетонную стену и попрошу Козырева поделиться виски?

— Богданову передать. Пусть сам решает.

Жила подумал. Кивнул.

— Потом. Сначала выведем её.

Пятнадцать минут прошли. Мы поднялись, собрались. Оля встала последней, медленно, упираясь ладонями в стену. Ноги затекли. Она сделала несколько шагов, поморщилась. Скотч на левой ступне начал разматываться.

— Подожди, — присел я, подматывая свежий слой. — Держи ногу ровно. Вот так.

— Спасибо, — поблагодарила она, глядя на меня сверху вниз. — Крот. Это кличка?

— Прозвище.

— Извините.

— Ничего. Серёга Кротов. Фамилия такая.

— Вы диггер?

— Бывший работник метро и грузчик. Диггер по совместительству. Сейчас, как видишь, всё в одном.

Она помолчала. Потом спросила, негромко, словно размышляя вслух:

— А он? — кивнула в сторону Жилы. — Тоже диггер?

— Жила, он… — подбирал я слова. — Он из тех, кто знает метро лучше, чем собственную квартиру. Он тут с пятнадцати лет лазает. Каждый стык, каждую сбойку, каждый вентканал. Ну, а я за ним. Как нитка за иголкой.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Колючий.

Я усмехнулся.

— Нет. Иногда он просто молчит. Тогда это ещё хуже.

Оля слабо улыбнулась. Первый раз за всё время. Улыбка вышла кривая, дрожащая, но живая.

Мы вышли из насосной станции и двинулись к «Тульской». Знакомый маршрут, привычный ритм. Шпалы, рельсы, кабельные короба, мёртвые плафоны. Запах застоявшейся воды, бетонной пыли, ржавого железа.

У «Тульской» нас ждали. Не люди, нет. Станция опустела после последней эвакуации. Ждала сама станция, колонны серого мрамора, тёмный потолок.

Жила на ходу заменил батарейки из своего запаса. Луч ожил, побелел. Лёха повесил фонарь на крюк у колонны и осмотрелся.

— Через станцию, в южный перегон. Оттуда к «Нагатинской», «Нагорной», сбойка к коллектору. На поверхность. Знакомый маршрут. Часа три, если без задержек.

— С ней, — кивнул на Олю Мартынов, — часа четыре.

— Четыре так четыре.

Мы спрыгнули с платформы на пути. Оля спрыгнула последней, неловко, подвернув ногу на скотчевой обмотке. Мартынов подхватил.

— Осторожнее, барышня.

— Спасибо. И не называйте меня барышней.

— А как?

— Оля. Просто Оля.

— Ладно, Оля. Просто Оля. Держись ближе и не отставай.

Мы вошли в перегон. Жила впереди, фонарь на минимальной мощности, луч бежит по рельсам. Мартынов за ним, дальше наша девушка и я.

Мы прошли метров триста, и тогда я услышал. Не шаги. Не капель, а голос. Далёкий, искажённый акустикой перегона, но отчётливый. Мужской. Два коротких слова, неразборчивых, на грани слышимости. И ответ, другой голос, тоже мужской. Команды. Кто-то переговаривался в туннеле, позади нас, со стороны «Тульской».

Жила поднял кулак. Мы замерли. Он погасил фонарь. Темнота. Я зажмурился на секунду, давая глазам адаптироваться. Бесполезно, в перегоне глубокого заложения без света адаптироваться не к чему.

Голоса повторились. Ближе. Метров двести, может сто пятьдесят. И звук, новый, короткий, щелчок. Металлический, сухой. Я знал этот звук. Предохранитель. Кто-то снял оружие с предохранителя.