Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 22

— Делать? — усмехнулся Жила. — По-хорошему, восстанавливать дренаж. Чинить насосы. Завозить топливо. Искать специалистов. Организовывать бригады. Короче, работа на годы. И это если повезёт.

— Но этим никто не будет заниматься.

— Верно. Сейчас и других проблем хватает.

Оля, слушавшая разговор молча, вдруг подала голос:

— А в бункере тоже была вода.

Мы обернулись. Она стояла, прислонившись к стене, обхватив себя руками. Лицо бледное, усталое.

— Какая вода? — спросил Жила.

— Затопление. Недели три назад. Может, четыре. Я проснулась ночью от шума. Сирена выла, люди бегали, кричали. Охрана гнала всех на верхний уровень. Я спросила, что случилось. Сказали, прорвало дренаж, нижний уровень затапливает.

— Нижний уровень? — переспросил Жила. — Тот, где вы жили?

— Нет. Ещё ниже. Там технические помещения были. Генераторы, фильтры, некоторые склады. Нас туда не пускали.

— И что дальше?

— Откачали к утру. Насосы включили, запасные. Козырев орал на главного инженера. Обещал расстрелять, если повторится. Инженер говорил, что трубы старые, нагрузка превышает проектную, что ремонт нужен. Козырев послал его.

Жила слушал, не перебивая. Когда Оля замолчала, он сложил карту, убрал в карман.

— Значит, у них там тоже проблемы с водой, — проговорил он задумчиво. — Бункер, небось, на том же уровне, что и старые перегоны. Глубокое заложение, близость к реке. Вода идёт снизу и сверху. Снизу из водоносных слоёв, сверху из повреждённых коллекторов.

— Сколько её там было? — спросил Мартынов у Оли.

— Не знаю точно. Не видела. Но слышала разговоры техников. Говорили, что два блока затопило. По колено. Может, выше. Генераторы чуть не залило. Один вышел из строя.

— По колено — это уже серьёзно, — заметил я.

— Да, — кивнул Жила. — Это значит, что дренаж не справляется. Насосы держат, но ненадолго. Рано или поздно захлебнутся. Топливо кончится, фильтры забьются, или просто мощности не хватит. И тогда их зальёт.

Мартынов почесал затылок.

— А куда они денутся, если зальёт?

— Наверх. Куда ещё? Как крысы побегут. Но для этого нужны маршруты. А маршруты идут через метро. Через наше метро.

— То есть рано или поздно мы с ними пересечёмся.

— Неизбежно, — согласился Жила. — Если не мы, то другие группы. Элита полезет на поверхность, и всем придётся решать, что с ними делать.

Я сел на рельс, устав стоять. Оля тоже опустилась, вытянув ноги. Мартынов остался стоять, прислонившись плечом к стене.

— Лёх, — позвал я, — а какие конкретно участки затоплены? Ты говорил про «Октябрьскую». Ещё где?

Жила задумался, прикидывая в уме.

— «Октябрьская» — «Добрынинская», это я своими глазами видел. По пояс. Перегон непроходим без лодки или вброд, если не боишься промокнуть. Дальше, «Театральная» — «Охотный ряд». Там не так критично, но вода есть. По щиколотку местами. Ещё «Смоленская», Арбатско-Покровская ветка. Там тоже подмокает. И Филёвская линия у реки — та вообще под вопросом.

— А «Воробьёвы горы»?

— Не был там давно. Но метромост, скорее всего, повреждён. Взрывной волной, если не прямым попаданием. Если целостность нарушена, то река уже внутри. Станция превратилась в аквариум.

— Весело, — буркнул Мартынов.

— Не весело, а реально, — поправил Жила. — Вода не спрашивает разрешения. Она просто прибывает. И чем дольше мы ничего не делаем, тем хуже будет.

Оля, сидевшая тихо, вдруг спросила:

— А если воду откачивать? Организовать бригады, запустить насосы?

Жила посмотрел на неё. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Скорее уж жалость к той, которая все эти месяцы жила на содержании и не знала об окружающих проблемах.

— Для этого нужно топливо. Много топлива. Дизель для генераторов, бензин для насосов. Нужны специалисты, которые знают, как эти насосы запускать. Нужны запчасти, шланги, фильтры. Нужна организация. А у нас что есть? Двадцать три бойца, несколько гражданских волонтёров и один майор, который еле-еле держит порядок на базе.

— Но ведь можно попробовать, — не отступала Оля.

— Можно, — кивнул Жила. — Вот только кто будет пробовать? Сейчас у нас другая задача. Вывести людей. По одному, по двое, по группам. Спасти тех, кто ещё жив.

Он поднялся, отряхнул комбинезон.

— Ладно, хватит философии. Идём дальше. До «Серпуховской» ещё километр с лишним. Оля, встать можешь?

— Могу.

Она поднялась, опираясь на стену. Ноги явно болели, но она стиснула зубы и не жаловалась.

Мы шли минут двадцать, молча, быстро. Жила впереди, Оля за ним, Мартынов следом, я замыкал. Перегон тянулся прямо, рельсы уходили в темноту, кабельные короба по стенам, мёртвые плафоны аварийного освещения. Знакомый пейзаж, привычный до тошноты.

Оля шла и молчала. Но я видел, как она поворачивает голову на каждый звук. Капля упала — повернулась. Скрипнула шпала под ногой Мартынова — вздрогнула. Где-то далеко загудела труба — сжала кулаки. Каждая тень для неё враг. Каждый шорох — выстрел.

— Оля, — позвал Жила, не оборачиваясь. — Расскажи ещё про бункер.

— Что рассказать?

— Что-нибудь.

Она помедлила. Потом заговорила, негромко, подстраиваясь под ритм шагов.

— Что конкретно вам рассказать?

— Что хочешь. Как жили. Чем занимались, когда не пили и не пели караоке.

Опять эта интонация. Сухая, ровная, непрозрачная. Оля прислушалась к ней и, видимо, решила не обижаться.

— Первые недели нормально. Козырев проводил совещания, Шубин связывался с кем-то по защищённой линии, Басов составлял какие-то списки. Все делали вид, что работают. Что это временно. Что скоро всё наладится.

— А потом?

— Потом стало понятно, что не наладится. Связь ухудшилась. Спутники переставали отвечать. Шубин ходил мрачный, не разговаривал. Козырев стал пить больше. Федорчук начал требовать, чтобы его выпустили, хотел ехать куда-то, не помню куда. Его не пустили. Охрана. Козырев сказал, что выходить нельзя, что наверху радиация, что нужно ждать. И все ждали.

— Чего?

— Не знаю. Приказа. Сигнала. Чего-нибудь. Люди начали сходить с ума от безделья. Федорчук играл в карты по двенадцать часов. Его старшая дочь, Катя, принялась рисовать на стенах. Абстракцию, яркую, огромную. Козырев велел закрасить, она нарисовала снова. Басов читал книги, по одной в день. Кто-то притащил в бункер целую библиотеку, в ящиках. Классика, фантастика, детективы. Басов прочитал всё за два месяца.

— А ты?

Оля запнулась.