Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 22

— Огромный. Несколько уровней. Жилые блоки, как гостиничные номера, только без окон. У Андрея двухкомнатный, с ванной, горячая вода, электричество. Внизу столовая, с поваром. Настоящий шеф-повар, из ресторана, его тоже забрали. Медблок, спортзал, зал для совещаний с большим экраном. Там показывали… ну, что наверху происходит. Со спутников.

— Сколько людей?

— Человек двести, может двести пятьдесят. Точно не знаю. Нас, ну, женщин, которых привезли, держали отдельно. Не запирали, нет, но дали понять, что лучше не шататься по всему комплексу. Охрана вежливая, но с автоматами.

— Кто именно там?

Оля прикусила губу. Посмотрела на Жилу, потом на меня, потом на Мартынова в дверном проёме. Решалась.

— Козырев, — произнесла она наконец. — Антон Сергеевич Козырев. Он командовал. Формально, вроде, коменданта. Раньше, до войны, возглавлял какой-то департамент в правительстве, я не помню какой. Андрей его побаивался. Потом Шубин, Геннадий Игоревич, из министерства обороны, генерал-лейтенант. Тихий такой, круглый, всегда улыбается. Ещё Басов, из Совбеза. Его все называли Дипломатом, потому что он раньше где-то послом работал. Федорчук, из нефтяной компании. Не чиновник, олигарх. Он три блока занимал, для себя и своих. Жена, две дочери, любовница, личный врач, охрана.

— Неплохо устроились, — заметил я.

— Да, — ответила Оля без иронии. — Неплохо. Первые недели вообще не чувствовалось, что наверху конец света. Еда, выпивка, кино по вечерам. Козырев устраивал ужины, с вином, с тостами за «временные трудности». Музыку ставили. Кто-то притащил караоке. Федорчук привёз коллекцию виски, шестнадцать ящиков.

— Караоке, — повторил Жила без выражения, задумавшись о чём-то своём.

— Да. И ещё… Ну, на нижнем уровне устраивали вечеринки. Закрытые. Женщины, выпивка, всё остальное. Козырев любил. Шубин тоже. Девочек привезли, молодых, как меня. Не спрашивали согласия. Просто привезли. Некоторые были рады, другие нет.

— Оргии, — уточнил Мартынов от двери.

Оля посмотрела на него. Опустила глаза.

— Можно и так сказать. Андрей не участвовал. Или участвовал, но не при мне. Он вообще пил много. С каждой неделей больше. Становился злым, нервным. Кричал на меня. Один раз ударил. Потом извинялся, плакал, в ногах валялся. Говорил, что не хотел. Что давление, что Козырев его выживает, что Басов интригует.

Она замолчала. Пальцы разжались, снова сплелись.

— А потом?

— Потом Андрея убили.

Тишина. Только капель где-то за стеной, далёкая, равнодушная.

— Как? — спросил Жила.

— Три часа назад. Или четыре. Я путаю время, там, внизу, его нет. Андрей шёл по коридору нижнего уровня. Один. Я искала его, потому что он не пришёл к завтраку. Спустилась вниз, по лестнице, через пожарный выход. Обычно туда не ходят, но я уже знала дорогу, ходила раньше, когда Андрей пропадал. Повернула за угол и увидела. Коридор, тусклый свет, и Андрей лежит на полу в крови. Лицом вниз. А над ним стоит человек. Высокий, в чёрном. Я не знаю его имени, но видела раньше. Он из охраны Козырева. Он наклонился и что-то делал с Андреем. Потом поднял голову и увидел меня.

Оля сглотнула. Руки задрожали сильнее.

— Я побежала. Не кричала, не думала. Просто побежала. По коридору, по лестнице, через какие-то двери. Не помню. Он бежал за мной. Потом я выскочила в туннель. Настоящий, как этот. С рельсами. Я не знала, что из бункера есть выход в метро, но оказалось, есть. Дверь захлопнулась, и я побежала по рельсам. Не знаю куда. Просто бежала. Обернулась раз, и увидела уже двоих или троих. Не помню.

— Как давно?

— Часа два. Может чуть больше. Я петляла, сворачивала, пряталась. Слышала шаги за собой. Потом не слышала. Потом опять. Потом наткнулась на вас.

Жила поднялся. Отошёл к стене, провёл ладонью по лицу. Я видел, как напряглись мышцы на руках, плечах.

— Ты можешь показать, откуда вышла?

— Нет. Я вообще не ориентируюсь здесь. Тут темно, одинаковые стены, одинаковые рельсы. Я не знаю, где бункер. Не знаю, как вернулась бы, даже если бы захотела.

— Откуда ты бежала, когда мы тебя встретили? С какой стороны?

— Оттуда, — показала она рукой. — Со стороны… я не знаю. Я шла, потом поворачивала, потом снова шла. Два или три поворота, может больше.

Жила переглянулся со мной. Со стороны «Боровицкой». Район Кремля, если грубо. Глубокое заложение, старые перегоны, техническая паутина коммуникаций, о которой даже мы знали процентов двадцать. Если бункер элиты где-то там, в переплетении старых штолен и засекреченных ответвлений, это имело смысл. Абсолютный, географический, исторический смысл.

— Крот, — позвал Жила.

— Здесь.

— Перекрой дверь. Мартынов, слушай перегон. Если услышишь хоть что-то, свисти.

Мартынов кивнул и выскользнул в сбойку. Я сел у двери, спиной к стене, пистолет на колене. Жила опустился рядом с Олей.

— Сколько тебе лет ты говоришь?

— Двадцать два.

— Двадцать два, — повторил он задумчиво. — Из Иваново. Модельное агентство. Чиновник. Бункер. Караоке. Всё правильно?

Она посмотрела на него настороженно, пытаясь уловить в голосе насмешку. Жила говорил ровно, без выражения. Лицо неподвижное, как бетонная стена за его спиной. Невозможно разобрать, издевается или констатирует.

— Скажи мне вот что, — продолжил он. — Новиков. Твой Андрей. Его убили. Зачем?

— Не знаю. Козырев его ненавидел. Андрей что-то знал. Или что-то сделал. Он в последние дни шептался с Басовым. Оба запирались в комнате. Я слышала обрывки. Что-то про связь с внешним миром, про протоколы, про какие-то документы. Андрей говорил, что Козырев узурпировал власть, что он не имеет права командовать, что есть другие структуры наверху, с которыми нужно восстановить контакт. Козырев, видимо, узнал.

— И отправил своего человека.

— Да. Тот, из охраны. Профессионал. Наёмник, может. Я не разбираюсь. Он меня заметил, и теперь…

Она не договорила. Не нужно. Свидетель убийства. В закрытом бункере, где Козырев бог и царь, свидетелей не оставляют. Элементарная логика власти.

Жила встал. Прошёлся по помещению. Три шага в одну сторону, три в другую. Думал. Я знал эту его привычку. Шагает, молчит, потом выдаёт решение. Как автомат с газировкой, где бросил монету, подождал, получил стакан.

— Значит, ты не знаешь, где бункер, — произнёс он, остановившись, желая уточнить.

— Нет.

— И вернуться не сможешь.

— Нет. И не хочу. Или хочу, но не так.

— А они за тобой идут.

— Я… думаю, да. Они не отступят. Козырев не из тех, кто оставляет свободные концы.