Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 22

Дверь вела в широкий, хорошо освещённый коридор. Здесь свет горел ярко. Не аварийный, а основной. Стены обшиты панелями, на полу ковровая дорожка. В воздухе стоял запах гари. И звук. Сначала далёкий, потом ближе. Крики. Много криков. Где-то впереди, за поворотом, вопили люди. Не боевые команды, не стрельба, а именно вопли, истеричные, надрывные, перемежаемые плачем.

Жила поднял руку. Группа остановилась. Он обернулся, посмотрел на каждого из нас. Молча показал жестом: вперёд, медленно, без звука. Мы поняли. Ни слова больше. Только жесты, взгляды, кивки.

Мы двинулись по коридору. Шаг, ещё шаг. Крики становились громче. За поворотом коридор расширялся, переходя в анфиладу залов. Я заглянул в первый и замер.

Это был не бункер. Это был чёртов дворец. Огромное помещение с лепными потолками, хрустальными люстрами, мраморным полом. Вдоль стен диваны, кресла, журнальные столики с инкрустацией. На стенах картины, настоящие, в позолоченных рамах. Барная стойка с зеркальной полкой, уставленной различными бутылками. И кровь. Много крови.

Тела лежали повсюду. Женщины, ухоженные, холёные, в дорогой одежде. Две молодые лежали только в нижнем белье, светлые волосы размётаны по полу. Одна пожилая, в вечернем платье, с бриллиантовым колье на шее, будто собралась в театр. Их просто расстреляли. Или они попали под шквальный огонь, не успев убежать. Тела лежали в тех позах, в каких застала их смерть. Кто-то пытался ползти. Кто-то прикрывал голову руками. Кто-то лежал ничком, и под ним растекалась тёмная лужа.

— Чёрт, — выдохнул Шестаков, забыв про тишину.

Его никто не одёрнул. Все стояли, глядя на эту картину. Даже Жила, который видел всё, что может предложить подземка, замер на секунду. Потом встряхнулся и показал вперёд.

Мы прошли через зал. Следующее помещение оказалось игровой комнатой. Бильярдный стол, перевёрнутый, с пробитым сукном. Карточный стол, на нём рассыпанные фишки, колоды карт, разбитые бокалы. На стене плазменная панель, огромная, диагональю дюймов семьдесят, пробитая пулями. На полу лежало тело мужчины в халате, с залысиной и толстой золотой цепью на шее. Рядом опрокинутое кресло. Он умер, сидя в кресле, с картами в руке. Пуля пробила ему правый глаз.

— Караоке, — тихо произнёс Мартынов.

Я кивнул. Следующая комната была именно караоке. Сцена с микрофонной стойкой, экран, колонки. Диван, на котором лежали тела двух женщин. Одна в коротком платье, вторая в брючном костюме. Обе убиты. На сцене покоилось тело мужчины в расстёгнутой рубашке, с микрофоном, зажатым в мёртвой руке. Он так и умер, как будто пел, когда началась стрельба.

Мы прошли мимо бассейна. Вода в нём была розовой от крови. На бортике лежали два тела. Мужчина и женщина. Оба обнажённые. Их застрелили, когда они пытались вылезти из воды. На кафельном полу виднелась цепочка кровавых следов, ведущих к двери. Кто-то пытался убежать, но не успел.

Ещё одно тело, совсем девчонка, тоже без одежды, плавало в бассейне лицом вниз. Длинные светлые волосы были неподвижны, а между лопаток пулевые отверстия.

Бойцы переглядывались. Даже бывалые, Палыч и Коваль, были поражены. Не самим фактом смерти. Смертью их не удивить. А контрастом. Безумным, диким контрастом между роскошью, в которой жили эти люди, и кровавой баней, которая их настигла. Мы шли по дворцу, превращённому в скотобойню, и каждый новый зал открывал новые сцены бойни.

Жила хмурился. Он почти ничего не говорил, только изредка показывал направление жестом. Его лицо застыло, но я видел, что внутри у него всё клокочет. Он предупреждал Богданова, что пауки сожрут друг друга в банке. Так и вышло. Пауки сожрали. Вопрос в том, кто остался?

Крики впереди становились громче, переходя в истерику. Мы приближались к источнику.

И тут, на очередном повороте, мы столкнулись с внезапностью. Трое бойцов. Камуфляж, разгрузки, автоматы. Они вышли из бокового прохода, которого мы не заметили, и замерли, увидев нас. Доля секунды на оценку, узнавание, реакцию. Мы не их. Они не наши. Оружие вскинуто с обеих сторон.

Наша группа оказалась быстрее. Коваль открыл огонь первым. Короткая очередь, три патрона. Первый боец отлетел к стене, сполз по ней, оставляя кровавый след на панелях. Палыч выстрелил почти одновременно. Второй боец схватился за горло и рухнул на колени. Я добавил одиночным. Третий, тот, что пытался вскинуть автомат, получил пулю в грудь и повалился навзничь. Три выстрела, три трупа. Всё заняло секунды полторы-две.

— Контакт, три цели, ликвидированы, — доложил Палыч, не опуская автомата.

— Целы? — спросил Жила.

— Целы.

— Тогда двигаем.

Но не успели мы отойти, как из-за дальнего поворота коридора показались новые фигуры. Ещё группа, человек семь, может больше. Они заметили нас одновременно с тем, как мы заметили их.

— Рассредоточиться! — рявкнул Мартынов.

Мы бросились за укрытия. Я спрятался за мраморную колонну, Коваль, за перевёрнутый диван, Палыч нырнул в дверной проём. Жила прижался к стене, выглядывая из-за угла. Остальные рассыпались по коридору, используя всё, что попадалось на пути.

Противник сделал то же самое. Семь фигур исчезли за колоннами, статуями, элементами декора. Началась перестрелка.

Грохот в замкнутом пространстве стоял невыносимый. Рикошеты визжали по мрамору, высекая крошку. Пули щёлкали по стенам, по потолку, по люстрам. Одна люстра рухнула, рассыпавшись хрустальным дождём. Я высунулся, дал два одиночных, снова спрятался. Коваль стрелял короткими очередями, методично, как на стрельбище. Палыч прикрывал фланг, не давая никому продвинуться.

Перестрелка длилась секунд двадцать. Потом наступила пауза. Пороховая гарь висела в воздухе, как туман. В ушах звенело. Где-то за колоннами слышалось дыхание, ругань, звук перезаряжаемого оружия.

— Кто вы такие?! — донёсся голос с той стороны. Мужской, жёсткий, но не истеричный. Командирский. — Какого хрена вы здесь делаете?!

Жила выждал секунду. Потом крикнул в ответ:

— Мы хотим задать тот же вопрос!

Тишина. Потом тот же голос:

— ГРУ, полковник Горелов! С кем я разговариваю?

Жила переглянулся со мной. ГРУ? Здесь? В бункере Козырева? Это не укладывалось в голове. Он помолчал, потом ответил с той особой язвительной интонацией, которую я хорошо знал:

— Полковник ГРУ? Не припомню такой организации за последние шесть месяцев.

На том конце замолчали. Потом голос снова:

— Вы люди Козырева? Отвечайте!

Жила посмотрел на меня. Я едва заметно покачал головой. Он понял. Помедлил, потом ответил: