Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 22

— Кроме тех, кто заливал бетон, — добавил Жила. — Они знали. Но их, скорее всего, уже нет в живых. Или они внутри бункера, если, конечно, это вообще бункер.

Он поднялся, отряхнул колени. Посмотрел на дверь.

— Значит, Оля через неё не выходила. Она бежала другим путём. Этот выход мёртвый. Был мёртвым последние несколько лет.

— Но ведёт он туда же, — заметил я. — В бункер. Это запасной выход из бункера. Если он замурован изнутри, то с той стороны бетонная пробка. Но если мы её пробьём, то мы внутри.

— Не спеши, Крот. Говорю же, мы пока не знаем, куда ведёт эта дверь.

Жила посмотрел на меня, потом на дверь. Потом на остальных.

— Коваль, — позвал он. — Сможешь пробить?

Здоровяк оценил толщину металла, провёл ладонью по двери.

— Дверь стальная, миллиметров десять. Замок разбит, но ригели могли сохраниться. Если повезёт, открыть можно. Если нет, то придётся резать. Резака у нас нет.

— Значит, пробуем открыть.

Жила взялся за край двери, там, где из-под сбитого бетона выступала металлическая кромка. Уперся ногой в стену, потянул. Дверь не поддалась. Тогда он кивнул Ковалю, и они взялись вдвоём. Палыч добавился третьим. Я тоже присоединился.

— Давай, на счёт три. Раз, два, три!

Металл заскрежетал. Дверь дрогнула, подалась на пару сантиметров и застряла. Ригели держали.

— Ещё раз!

Снова скрежет. Дверь подалась ещё немного. В щель потянуло холодным воздухом, спёртым, затхлым, с металлическим привкусом, какой бывает в давно не проветриваемых подземных помещениях. Запах машинного масла. Запах герметичного пространства, которое не открывали годами.

— Есть, облегчённо выдохнул Палыч.

Дверь открылась. За ней была темнота. Густая, плотная, абсолютная. Лучи наших фонарей врезались в неё, выхватывая из мрака длинный коридор с бетонными стенами, уходящий вперёд и вниз. Пол ровный, без мусора, без пыли. Даже, создавалось впечатление, как будто здесь и не было девяти месяцев войны, как будто этот коридор существовал в своём собственном времени, отдельно от остального мира.

— Ну вот, — произнёс Жила, глядя в темноту. — Аварийный выход, о котором забыли. И который ведёт прямиком туда, куда нам нужно. По крайней мере, мне так хочется думать.

Он помолчал, потом добавил, не оборачиваясь:

— Крот.

— Чего?

— Батарейки ты не таскаешь. Твоя взяла.

— Вот спасибо.

Я подошёл и встал рядом, вглядываясь в тёмный провал коридора. Дозиметр держал ровный фон, ноль-два, норма для глубокого заложения. Воздух, хоть и спёртый, был пригоден для дыхания. Никаких признаков жизни. Никаких звуков. Только тишина, глубокая, подземная, нарушаемая лишь нашим дыханием.

Группа сгрудилась у входа. Восемь человек, восемь фонарей, восемь стволов. Перед нами уходил коридор, которого нет ни на одной карте. За нами замурованный выход, который не открывали годами. Впереди, возможно, бункер, полный вооружённых людей, которые не хотят, чтобы их нашли. Где-то там, в глубине, сидят Козырев, Шубин, Басов и ещё две сотни душ. Охрана, обслуга, гражданские. И мы понятия не имели, что из этого нас ждёт.

Жила поправил «Витязь» на плече, шагнул к порогу. Луч его фонаря упёрся в темноту, которая расступилась ровно настолько, насколько хватало света, а дальше снова смыкалась, плотная, непроницаемая.

— Двинули, — скомандовал он. — Порядок прежний. Дистанция три метра. Одиночный огонь только в крайнем случае. Слушаем каждый шорох. Особо не болтаем.

Мы шагнули за порог. Коридор встретил нас тишиной, но не той, что бывает в заброшенных туннелях метро, где её нарушают капель, шорох крыс или отдалённый стон труб. Эта тишина была другой, герметичной, как в склепе. Воздух неподвижный, сухой, с металлическим привкусом, какой обычно бывает в помещениях с мощной фильтрацией. Ни пыли, ни мусора, ни следов пребывания. Бетонный пол ровный, стены гладкие, потолок с аккуратно проложенными кабельными коробами и лампами дневного света. Сами лампы не горели, но их присутствие говорило о том, что мы попали в обитаемую зону. Вернее, в зону, которая была обитаема до недавнего времени.

Жила двигался впереди, пригнувшись, с «Витязем» наизготовку. Его фонарь шарил по стенам, выхватывая детали, распределительные щитки, вентиляционные решётки, датчики пожарной сигнализации. Я замыкал, держа дистанцию три метра. Между нами цепочкой шли остальные. Автоматы направлены в пол, пальцы на спусковых скобах. Все молчали. В таких местах разговоры без надобности. Любой звук разносится далеко, а мы понятия не имели, кто может ждать впереди.

Коридор тянулся метров пятьдесят, слегка забирая вниз. Потом расширился, переходя в некое подобие холла, квадратное помещение с тремя дверьми. Две, направо и налево, были обычными, металлическими, с ручками. Третья, прямо, двустворчатая, массивная, с электронным замком. Замок мигал красным светодиодом, а значит, работал. Значит, питание здесь есть. Значит, мы в правильном месте.

Жила поднял кулак. Группа замерла. Он молча указал на правую дверь, потом на меня. Я кивнул, шагнул вперёд, взялся за ручку. Холодная. Осторожно потянул. Дверь открылась бесшумно, и мы вошли.

Склад. Огромное помещение, заставленное металлическими стеллажами до потолка. На стеллажах различные коробки, ящики, контейнеры. Всё промаркировано, аккуратно расставлено, разобрано по категориям. Я провёл лучом по ближайшему стеллажу. На коробках надписи. «Консервы мясные, 525 г, ГОСТ», «Крупа гречневая, 50 кг», «Сахар-песок, мешок 25 кг». Дальше виднелись медицинские боксы с красными крестами, упаковки бинтов, жгуты, антибиотики в заводской запечатке. Ещё дальше лежало военное снаряжение. Бронежилеты, каски, подсумки, тактические фонари, батарейки, упаковки сухпайков.

— Ни хрена себе, — выдохнул Тёма, забыв про тишину. — У них тут целый армейский склад.

— Не армейский, — отозвался Мартынов, осматривая стеллажи. — Правительственный. Рассчитан на годы автономки. Смотрите, тут не только еда и медикаменты. Вот это генераторы. А это фильтры для воды, промышленные. А это запчасти для систем жизнеобеспечения. Они готовились сидеть здесь годами.

Коваль присвистнул. Палыч молча рассматривал коробки с патронами. Цинки, десятки цинков, уложенные ровными рядами.

— Калибр пять-сорок пять. Автоматный, повышенной бронебойности. Судя по маркировке, выпуска последних лет. Неплохо они запаслись.

— Значит, готовились не только к обороне, — ответил Жила. — С такими запасами можно небольшую армию снарядить.