Страница 16 из 22
Я знал этот район. Мы лазали здесь с Жилой годами. И я помнил, что налево, за подсобками, был старый вентиляционный коллектор, который тянулся как раз в сторону Кремля. Но спорить с Жилой, когда он уверен, бессмысленное дело. Только время терять.
Мы повернули направо. Коридор сузился. Кафель на стенах сменился голым бетоном. Потолок опустился. Запахло сыростью и машинным маслом. Техническая зона. Трубы, кабели, вентиляционные короба под потолком. Жила шёл уверенно, освещая путь. Я замыкал, держа дистанцию.
Прошли метров триста. Развилка. Снова. Жила остановился, подумал, сверился с картой.
— Прямо, к «Боровицкой». Налево, старая штольня, довоенная. Идём прямо.
— Лёх, — не выдержал я. — Дай карту.
Он обернулся, вскинул бровь. Потом протянул план. Я посветил фонарём, вгляделся. На карте, нанесённой от руки ещё в мирное время, штольня уходила влево и заканчивалась тупиком. Прямой коридор вёл к станции метро, к «Боровицкой».
— Штольня тупиковая, — пробормотал я.
— Именно. Поэтому идём прямо. Логично?
— Логично. Но мы ищем аномалии, которых нет на картах. Так?
— Так.
— Тогда почему не проверить штольню? Тупик, идеальное место для скрытого входа. Никто не сунется.
Лёха смотрел на меня долго. Потом перевёл взгляд на карту, потом снова на меня.
— Штольню я знаю. Лет пять назад там был тупик. Бетонная стена, глухая. Я её простукивал. За ней порода. Никаких пустот.
— Пять лет назад. А бункер строили раньше или позже?
Жила молчал. Палыч и Коваль переглянулись, но не вмешивались. Мартынов кашлянул.
— Крот прав, — тихо произнёс Саныч. — Проверить стоит. Хуже не будет. Ну, потратим полчаса. Зато отпадут сомнения.
— Полчаса туда, полчаса обратно, — отозвался Жила недовольно. — Час времени. У нас фонари на батарейках, а батарейки не бесконечные.
— Батареек хватит, — возразил я. — У каждого по два комплекта запасных.
Жила смотрел на меня, я смотрел на него. Остальные ждали. Тишина в туннеле стояла такая, что слышно было, как где-то капает вода, размеренно, монотонно, кап-кап-кап.
— Ладно, — произнёс он наконец. — Проверим штольню. Но если там тупик, ты, Крот, следующие полгода таскаешь запасные батарейки для всей группы.
— Договорились.
Мы повернули налево.
Штольня оказалась именно такой, какой её помнил Жила. Старая, довоенная, с кирпичными стенами, покрытыми солевыми разводами. Потолок низкий, метра полтора, так что пришлось пригибаться. Воздух сухой, пыльный. Под ногами бетонная крошка, мелкий мусор, остатки кабельной изоляции. Давно здесь никто не ходил.
Жила двигался впереди, опустив голову. Его фонарь освещал дальний конец штольни, где, как он и говорил, виднелась глухая бетонная стена. Я шёл за ним и чувствовал себя идиотом. Может, зря спорил? Может, штольня действительно тупиковая, и мы только теряем время?
— Ну вот, — произнёс Лёха, останавливаясь у стены. — Бетон. Глухо. Я же говорил.
Он постучал по стене кулаком. Звук глухой, плотный. Никаких пустот.
Я подошёл ближе, осветил стену фонарём. Бетон старый, потрескавшийся, с вкраплениями мелкого щебня. Обычная стена. Обычный тупик. Я вздохнул.
— Ладно, твоя взяла. Возвращаемся.
Мы развернулись. Группа потянулась обратно по штольне. Я задержался на секунду, провёл лучом по стене в последний раз. И тут заметил кое-что.
Трещина. Не простая. Слишком прямая. Слишком ровная. Она шла вертикально, от пола до потолка, и рядом с ней, метрах в полутора, ещё одна, параллельная. Как будто в бетонной стене был стык. Как будто это не монолитная стена, а нечто иное, скрытое под слоем бетона. Некий контур.
— Жила! — окликнул я.
Он остановился, обернулся.
— Чего?
— Посмотри сюда. Трещины. Слишком ровные.
Он вернулся, присел рядом, осветил стену. Долго вглядывался. Потом провёл пальцами по трещине.
— Похоже на стык, — признал он.
— Маскировка?
— Возможно. Но зачем? Кому нужно маскировать вход в тупиковой штольне?
— Тому, кто не хочет, чтобы этот вход нашли.
Жила поднялся, отступил на шаг. Оценил стену целиком. Потом достал мультитул и принялся простукивать бетон рукояткой. Звук менялся. Глухой, плотный, и вдруг, более звонкий, с лёгким эхом. Пустота.
— Чёрт, — выдохнул Жила. — Ты прав. Тут пустота.
Он простучал дальше. Пустота была не везде, а только в центре, участок шириной около метра. Как раз размер дверного проёма.
— Коваль, лом, — скомандовал Жила.
Здоровяк протиснулся вперёд, держа в руках короткий лом. Жила указал на центр простуканного участка.
— Бей вот сюда.
Коваль размахнулся и ударил. Бетон хрустнул, пошёл трещинами. Второй удар. Третий. На четвёртом кусок бетона отвалился, обнажив тёмный металл.
— Дверь, — произнёс Мартынов. — Металлическая дверь, залитая бетоном.
Коваль ударил ещё несколько раз, расширяя отверстие. Бетон крошился, падал на пол кусками. Через пять минут мы расчистили достаточно, чтобы увидеть дверь целиком. Массивная, стальная, с мощными петлями и электронным замком. Но замок был разбит. Не вырван, не взломан, а именно разбит, изнутри, словно по нему били чем-то тяжёлым, пока механизм не вышел из строя. Это было видно даже с другой стороны.
— Смотрите, — провёл я лучом по периметру двери, — её не просто залили бетоном. Её замуровали наглухо. Слой бетона, сантиметров пять, не меньше. Это не маскировка. Это консервация. Кто-то запечатал этот вход намертво. Видите, наплывы бетона со стороны двери? Значит, заливали снаружи, а потом дверь закрыли.
— Почему тогда замок разбит?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, думали, что там есть выход, а его не оказалось. Только стена.
Жила нахмурился. Опустился на корточки, осмотрел замок. Потом поднял с пола кусок бетона, повертел в руках.
— Старый бетон, — произнёс он задумчиво. — Не октябрьский. Ему несколько лет, может, больше. Эту дверь замуровали задолго до войны.
— Зачем? — спросил Тёма.
— Аварийный выход, — ответил я, осенённый догадкой. — При строительстве бункера сделали запасной выход в старую штольню. На случай, если основные окажутся заблокированы. А потом, когда объект ввели в эксплуатацию, этот выход решили законсервировать. Замуровали, закрыли дверь. И оставили. Так надёжнее, чем просто запереть.
— Логично, — кивнул Мартынов. — Аварийный выход, который перестал быть нужным. Его запечатали и забыли.