Страница 14 из 22
Палыч, сержант, коренастый, с седым ёжиком на голове, пересчитывал магазины. Его пальцы двигались размеренно, почти как метроном. Щёлк, щёлк, щёлк. Четыре магазина к АКС-74У, проверил каждый, загнал обратно в подсумок. Тёма, молодой, нервный, крутил в руках налобный фонарь. Включил, выключил, снова включил. Батарейки менял уже дважды, хотя я сказал, что они новые. Нервничал. Ну, дело молодое, я тоже нервничал, только виду не подавал.
Двое новых, Коваль и Шестаков, разведчики Богданова. Коваль, здоровый, плечистый, с квадратной челюстью и спокойным, как у удава, видом. Он проверял автомат, сняв затворную раму, осмотрел, смазал, собрал обратно. Движения точные, уверенные, без суеты. Видно, что с оружием на «ты». Шестаков же, полная противоположность. Тощий, жилистый, с глубоко посаженными глазами. Он сидел, откинувшись на борт, и молча смотрел в потолок. Автомат лежал на коленях, уже проверенный, готовый.
Дальше сидел медбрат Костя, парень лет двадцати пяти, в очках с тонкой металлической оправой, заклеенной пластырем на переносице. Сумка с медикаментами на коленях, поверх сумки, АКС-74У, который он держал так, будто это гремучая змея. Видно, что автомат для него, вещь довольно непривычная. Но Богданов приказал всем иметь оружие. Даже медику. Особенно медику.
Мартынов сидел рядом с Костей и наставлял его:
— Предохранитель всегда включён, пока не собираешься стрелять. Понял? Переключил, только когда видишь цель. Не раньше. В туннеле рикошет, страшная вещь, поэтому никакой стрельбы от бедра, никакой пальбы веером. Только прицельно, одиночными.
— Я понял, — кивнул Костя, поправляя очки.
— Что ты понял? Повтори.
— Предохранитель снимать только перед выстрелом. Стрелять прицельно. Короткими очередями.
— Не короткими, а одиночными, — поправил Мартынов. — В туннеле очередь — это приглашение для рикошета в собственную голову. Одиночный огонь. Лучше два прицельных выстрела, чем очередь в молоко.
Костя сглотнул и кивнул.
Я отвернулся к окну. Мартынов из бывших спасателей, но за последние месяцы в подземке натаскался не хуже иного спецназовца. Подземка быстро учит. Либо учишься, либо остаёшься в ней навсегда.
А Жила сидел и читал журнал. Самый обычный, глянцевый, довоенный. Где он его раскопал, понятия не имею. Наверное, в лагере у кого-то выменял или нашёл в развалинах. На обложке, яркой, кричащей, в откровенном топе, подчёркивающем грудь, с брильянтовым колье на шее, красовалась Тереза Мэй, американская ведущая, та самая, которую называли Голосом нации. Я несколько раз видел в интернете её шоу. Политика в основном, которая меня не увлекала.
Блондинка смотрела куда-то вдаль, загадочно улыбаясь, точно знала что-то, чего не знали мы. Будто ядерная война её не касалась. Будто подземка, радиация, трупы на рельсах — всё это где-то далеко, в другом мире, а её мир — софиты, камеры, брильянты, улыбки.
Жила перелистнул страницу. На следующем развороте та же Мэй, но уже в вечернем платье, с микрофоном в руке, на фоне каких-то голливудских холмов. Заголовок: «Тереза Мэй: почему Америка должна снова поверить в себя». Я хмыкнул. Америка, судя по сводкам, которые мы слышали по радио, перестала существовать как единое государство. Восточное побережье — пепел. Вашингтон — воронка. От Нью-Йорка до Майами — зона поражения. А Тереза Мэй смотрела с обложки и улыбалась, не зная, что через полгода её улыбка станет артефактом мёртвой эпохи.
— Лёх, — позвал я.
— Чё, — отозвался он, не поднимая глаз от журнала.
— Что читаешь?
— Да так. Статья про то, как знаменитости переживают кризис среднего возраста.
— Актуально.
— Более чем.
Он перевернул ещё страницу. Я заметил, что он не просто листает, а он именно читает. Вдумчиво, медленно, как будто каждое слово имеет значение. Может, так оно и было. Может, для него этот журнал был не просто чтивом, а окном в мир, которого больше нет. Способом напомнить себе, что раньше люди переживали из-за кризиса среднего возраста, а не из-за радиационного фона и автоматной очереди в туннеле.
Петрович крутанул руль, объезжая очередную яму. «Буханка» накренилась, и Костя судорожно вцепился в сумку с медикаментами. Палыч даже не шелохнулся, сидя, как влитой, продолжая методично проверять снаряжение.
Дождь усилился. Капли барабанили по крыше, заливали стёкла, превращая вид за окном в размытое серое месиво. Дворники скрипели, едва справляясь с потоком воды. Дорога становилась всё хуже, асфальт кончился, началась грунтовка, разбитая, в колеях, местами размытая. «Буханка» ползла на первой передаче, надрывая мотор.
— Петрович, — окликнул я, — долго ещё?
— Километров пять, — отозвался он, не оборачиваясь. — Если не застрянем.
— А если застрянем?
— Тогда пойдёте пешком. Тут недалеко.
Я промолчал. Пешком не страшно. Страшно опоздать. Страшно — не найти. Страшно — найти не то, что ищешь, а то, что ищет тебя. Да, блин, такая вот философия.
Жила наконец отложил журнал. Сунул его в рюкзак, застегнул молнию. Потянулся, разминая затёкшие плечи.
— Значит так, — произнёс он, и все в салоне мгновенно подобрались. Даже Коваль, который, казалось, никогда не напрягался, чуть подался вперёд. — Слушаем вводную. Цель — найти вход в правительственный бункер. Район поиска, окрестности «Боровицкой», глубокое заложение. Точного места не знает никто. Девушка, которую мы нашли, сбежала в панике и дорогу не запомнила. Ориентиры, длинный коридор, несколько дверей с кодовыми замками, подземный паркинг. Больше ничего.
Он помолчал, обвёл всех взглядом.
— Идём по старой схеме. Я — ведущий. Крот — замыкающий. Саныч — середина, координация. Бойцы распределяются вдоль группы. Костя — рядом с Мартыновым. Рации у всех, канал три. Позывные стандартные. Я — Жила, Крот — Крот, Мартынов — Саныч, Палыч — Палыч, Тёма — Тёма, Коваль — Коваль, Шестаков — Шест, Костя — Медик.
— Принято, — кивнул Палыч.
— Принято, — эхом отозвались остальные.
— Огневой контакт, только в крайнем случае, — продолжил Жила. — Уходим от столкновения при любой возможности. Наша задача, разведка, не штурм. Если встретили противника, то доклад по рации, отход. В бой не ввязываемся.
— А если они первые откроют? — спросил Тёма.
— Тогда отвечаем. Прицельно, одиночными. Без геройства. Наша цель, найти вход, зафиксировать, вернуться. Не умирать.
Тёма кивнул, хотя по его лицу было видно, что он предпочёл бы более агрессивный вариант. Молодой ещё. Горячий. Ничего, подземка остудит.
Жила посмотрел на меня.
— Крот, у тебя что?