Страница 13 из 22
— А мне плевать на Козырева, — отрезал Жила. — И на его компанию. Они заперли себя в банке. Пауки в банке рано или поздно сожрут друг друга. У них там уже началось. Убийство Новикова, борьба за власть, паранойя. Через месяц-два они друг друга перестреляют. Без нашей помощи. Я не хочу, чтобы мои люди гибли, разнимая пауков.
— А если там есть невиновные? — спросил Богданов тихо.
Жила замолчал.
— Невиновные, — повторил Богданов. — Девушка, которую ты привёл, Ольга. Она не паук. Она — случайная жертва, которую затащили в бункер и которая чудом сбежала. Сколько ещё таких же? Жёны, дети, обслуживающий персонал. Гражданские, которые оказались там не по своей воле. Ты готов их оставить?
— Они там неплохо живут, и в ус не дуют.
— Ты готов их оставить? — вновь переспросил майор, игнорируя предыдущую реплику.
Тишина в палатке. Где-то снаружи гудел генератор. Далёкие голоса, шаги. Лагерь жил своей жизнью, не подозревая, что в брезентовой палатке решается судьба неизвестных людей под землёй.
Жила смотрел на Богданова. Тот смотрел на Жилу. Два упрямых мужика, каждый со своей правдой.
— Я не оставляю людей, — произнёс Лёха наконец. — Ты знаешь.
— Знаю. Поэтому и прошу. Не приказываю, а прошу. Проведи разведку. Найди вход. Оцени обстановку. Если там действительно только пауки, то чёрт с ними, пусть жрут друг друга. Но если там гражданские, то мы обязаны попытаться.
Долгая пауза. Жила опустил глаза, потёр переносицу. Я видел этот жест. Тот самый, который означал, что решение принято и оно ему не нравится.
— Два условия, — произнёс он.
— Слушаю.
— Первое. Это разведка, а не штурм. Мы ищем вход, фиксируем, возвращаемся. Никакого геройства. Если видим, что ситуация не в нашу пользу, то уходим.
— Принято.
— Второе. Ты усилишь группу. Серьёзными бойцами, не сопляками из гражданских. Мне нужны люди, которые умеют работать в замкнутых пространствах и не запаникуют под землёй.
— Дам лучших. Палыч остаётся, Тёма тоже. Плюс выделю ещё двоих из разведвзвода, Коваля и Шестакова. Оба прошли Чечню, опыт городских боёв, знают, что такое тесные помещения.
Жила кивнул.
— И оружие. У Крота автомат с разбитым прикладом. Он работает, но эргономика нарушена. Ему нужен нормальный ствол.
Богданов посмотрел на меня. Потом снова на Жилу.
— Сделаем. АКС-74У, целый, с откидным прикладом. Патронов, боекомплект. Подсумки, разгрузка. Всё получите завтра.
Я сидел и слушал, и чувствовал странную смесь благодарности и тревоги. С одной стороны, нормальный автомат вместо раздолбанного с болтающимся прикладом. Это хорошо. С другой, раз Богданов так расщедрился, значит, дело предстоит серьёзное.
— Выход через два дня, — продолжал майор. — Завтра отдых, послезавтра подготовка, инструктаж, проверка снаряжения. Послезавтра вечером, вниз.
— Почему не завтра? — спросил Жила.
— Потому что вы трое, — обвёл он рукой меня, Жилу и Мартынова, — только что выбрались из-под земли. Вы вели перестрелку, тащили гражданского, прошли по коллекторам.
Жила хотел возразить, но осёкся. Переглянулся со мной, потом с Мартыновым. Саныч пожал плечами, мол, майор прав.
— Ладно, — согласился Лёха. — Послезавтра.
— Вот и договорились.
Богданов встал. Мы поднялись следом. Майор обошёл стол, протянул руку Жиле. Лёха пожал, коротко, крепко.
— Жилин. Я ценю то, что ты делаешь. Правда ценю. Но поверь, этот бункер может оказаться важнее, чем кажется.
— Посмотрим, — ответил Жила неопределённо.
Он повернулся и вышел из палатки. Я за ним. Мартынов за мной.
На улице дул ветер, холодный, июньский. Серое небо всё так же висело над головой сплошной пеленой, без просветов. Лагерь гудел, солдаты таскали ящики, дымила полевая кухня, очереди у раздачи, люди сидели у костров. Где-то вдалеке, у медпункта, мелькнула знакомая фигурка в брезентовой куртке. Оля. Наташа, похоже, уже нашла ей какую-то одежду. Девушка стояла и смотрела в нашу сторону.
Жила остановился у входа в палатку. Достал пачку папирос. Закурил. Глубоко затянулся, выпустил дым в серое небо.
— Лёх, — позвал Мартынов.
— Чего?
— Ты реально против поисков бункера?
Жила затянулся ещё раз. Посмотрел на огонёк папиросы.
— Я против бессмысленных операций. Если там гражданские — я их вытащу. Если там только всякие козыревы и шубины, то пусть сидят. У меня нет желания воевать с правительственными спецами ради торжества справедливости.
— А Богданов, похоже, верит в справедливость, — заметил я.
— Богданов, военный. Он верит в порядок. Для него важно, чтобы те, кто бросил страну, ответили, а для меня важно, чтобы живые остались живыми. Разные подходы.
— Но ты согласился.
— Согласился. Потому что майор прав в одном. Если там есть такие, как Оля — мы должны попытаться. Не ради Козырева. Ради них.
Мартынов кивнул. Похлопал Жилу по плечу.
— Ладно, командир. Завтра отдыхаем. Послезавтра, вниз.
Жила кивнул. Бросил окурок в грязь, затоптал берцем. Повернулся к лагерю и произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Отдыхаем.
Я стоял рядом с ним и смотрел на серый лагерь, на серое небо, на людей у костров. Два дня отдыха. А потом, снова вниз. В темноту, в сырость, в бетонные кишки мёртвого города. Искать бункер, полный вооружённых людей, которые не хотят, чтобы их нашли.
Нормально. Для конца света, самое нормальное занятие.
***
«Буханка» тряслась на ухабах, и каждый толчок отдавался в позвоночник, как будто кто-то бил снизу кувалдой через подвеску. Я сидел у левого борта, прижавшись плечом к холодному металлу, и смотрел в мутное окошко. За стеклом проплывал серый пейзаж, разбитый асфальт, покосившиеся столбы, мёртвые деревья с голыми ветками. Июнь, мать его. Середина июня, а на улице плюс пять от силы. Дождь, мелкий, противный, сек по крыше, заливал стёкла, превращая дорогу в кашу из грязи и щебёнки.
Я перевёл взгляд в салон. Семь человек, не считая водителя. Тот же Петрович, что возил нас после выхода, сидел за баранкой и сосредоточенно крутил руль, объезжая ямы. Остальные проверяли снаряжение.