Страница 67 из 77
Глава 18
Семь дней прошло после отъезда барона. Семь дней, в течение которых я жила в странном спокойствии. Граф больше не проверял меня. Не подставлял. Не смотрел с подозрением. Мы фехтовали по вечерам — я всё ещё кричала «сдавайся, злодей!», а он уворачивался и делал вид, что ему не смешно. Мы сидели в темноте кабинета — я на стуле, он в кресле, и молчали. Это молчание стало нашим языком. Языком, на котором мы говорили о том, о чём не могли сказать словами.
Но я знала: это не может длиться вечно. Тайна, которую я носила в себе, как камень за пазухой, рано или поздно должна была выпасть. И раздавит всё. Или поднимет.
В тот день с утра было пасмурно. Дождь барабанил по крыше, и я сидела на кухне, пила чай и перебирала в уме список дел. Фрау Блюм велела перестирать бельё. Кухарка просила помочь с пирогом. Граф ждал ответа на письмо от управляющего. Обычный день. Без предчувствий. Без тревоги.
— Ты бледная, — заметил Фриц, заходя на кухню за кормом для лошадей.
— Наверное, погода, — ответила я.
— Или граф? — он усмехнулся. — Ты слишком много времени проводишь в кабинете. Люди начнут сплетничать.
— Люди всегда сплетничают, — сказала я. — Какая разница?
— Для тебя — никакой. Для графа — большая. Он не любит, когда его обсуждают.
— Он не узнает.
— Узнает. Ему всё докладывают. Даже то, что ты ела на завтрак.
— Я на завтрак ела кашу.
— Вот видишь, — Фриц покачал головой. — Уже знаю. А я не шпион.
Я отмахнулась. Сплетни меня не волновали. Волновало другое: чувство, которое не покидало меня уже несколько дней. Чувство, что что-то должно случиться. Что-то, что изменит всё.
Ошиблась я или нет — узнала через час.
В полдень во двор въехал всадник. Не гонец, не гость — человек в чёрном плаще, с портфелем, притороченным к седлу. Я узнала его сразу: мистер Хейл, сыщик, которого граф нанимал, чтобы проверить моё прошлое. Тот самый, который приходил в поместье и допрашивал слуг.
— Сыщик приехал, — сказала я кухарке, чувствуя, как холодеют руки.
— Опять? — кухарка выглянула в окно. — Что ему нужно?
— Не знаю, — ответила я. — Наверное, нашёл что-то.
— Что может найти сыщик в этом доме? — кухарка пожала плечами. — У нас все чисты.
«Кроме меня», — подумала я.
Сыщик прошёл в кабинет. Дверь закрылась. Я осталась на кухне, сжимая чашку так, что она треснула.
— Мира, ты чего? — спросила кухарка.
— Ничего, — ответила я. — Я просто…
Я не договорила. Внутри всё оборвалось.
Они говорили долго. Час, может быть, два. Я не считала. Я стояла у окна, смотрела на дождь и ждала. Ждала, когда меня позовут. Ждала, когда граф выйдет и скажет: «Мира, ты уволена». Или: «Мира, ты арестована». Или: «Мира, кто ты?».
Наконец дверь кабинета открылась. Сыщик вышел, поклонился графу и ушёл, не взглянув в мою сторону. Граф остался в дверях.
— Мира, — сказал он. — Зайди.
Голос был спокойным. Слишком спокойным.
Я вошла.
Он сидел за столом, сложив руки перед собой. На столе лежала папка — та самая, с которой пришёл сыщик. Толстая, перевязанная тесьмой.
— Закрой дверь, — сказал он.
Я закрыла.
— Садись.
Я села. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты знаешь, что приносил сыщик? — спросил он.
— Догадываюсь, — ответила я. — Сведения обо мне.
— Не просто сведения, — он открыл папку. — Всё. Твоё настоящее имя. Твоё происхождение. Твоя семья. Причина, по которой ты сбежала. Всё, что ты скрывала четыре месяца.
Я молчала. Что я могла сказать? Он знал правду. Опоздания кончились.
— Ты не Мира Торн, — сказал он. — Ты Лиссия де Изенворс. Дочь барона Изенворса. Единственная наследница, которую отец продал герцогу Винтерскому за покрытие долгов.
— Да, — прошептала я.
— Ты сбежала в ночь перед объявлением помолвки, подменив свою служанку Миру.
— Да.
— Ты приехала сюда под чужим именем, с поддельными документами, и нанялась на работу, чтобы спрятаться.
— Да.
— Ты лгала мне четыре месяца, — он посмотрел мне в глаза. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
— Да, — выдохнула я. — И если вы хотите меня выгнать — я уйду. Если хотите сдать герцогу — я не буду сопротивляться. Вы имеете право.
Я ждала. Гнева. Крика. Угроз.
Вместо этого он сказал:
— Ты лгала четыре месяца. Но если бы ты не сбежала… мы бы никогда не встретились.
Я замерла.
— Поэтому я злюсь на вселенную, а не на тебя, — сказал он. — На отца, который продал дочь. На герцога, который купил невесту. На законы, которые позволяют это делать. На всё, что заставило тебя бежать. Но не на тебя.
— Вы… вы не злитесь? — я не верила своим ушам.
— Я в бешенстве, — ответил он. — Но не на тебя.
Он встал, подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.
— Ты боялась, что я тебя выдам. Думала, что земли и золото важнее, чем человек.
— Так обычно и бывает, — сказала я.
— В моём мире — да, — ответил он. — В моём мире правят деньги, контракты, обязательства. Но ты не в моём мире. Ты в моём доме.
— Какая разница?
— Дом — это не мир, — сказал он. — Дом — это место, где ты можешь быть собой. Даже если ты лгала.
Он повернулся.
— Лиссия.
Он назвал меня по имени. Настоящим. В первый раз.
— Да? — прошептала я.
— Ты не Мира Торн. Ты Лиссия де Изенворс. Но для меня ты… — он запнулся, — для меня ты останешься Мирой. Потому что имя не важно. Важно то, что ты сделала. И что ты делаешь.
— Что я сделала?
— Спасла мне жизнь, — сказал он. — Несколько раз. Сначала отравили вино — ты выбила бокал. Потом наёмники — ты меня перевязала. Потом ты сидела со мной по ночам, когда я не мог спать. Это не ложь. Это правда.
— Но я лгала про всё остальное! — воскликнула я. — Про имя, про прошлое, про барона, про сиротство… Я лгала каждый день!
— Ты лгала, чтобы выжить, — ответил он. — Это не преступление. Это необходимость.
— Вы так легко меня прощаете?
— Я вас не прощаю, — сказал он. — Мне не за что вас прощать. Вы не сделали мне ничего плохого. Вы делали плохое себе — врали, боялись, прятались. Но не мне.
Я смотрела на него и не верила. Не могла поверить, что он не злится, не кричит, не швыряет бумаги.
— Вы собираетесь сдать меня герцогу? — спросила я сквозь слёзы.
Он подошёл ко мне, сел на корточки перед стулом, заглянул в глаза.
— Сдать? — он усмехнулся. — Я его на дуэль вызову.
— Вы не можете! Он герцог!
— А я граф, — ответил он. — У графов тоже есть честь.
— Но закон…