Страница 63 из 77
— Завтра продолжим, — сказал он. — Иди отдыхай.
Я пошла.
В кладовке я сняла платье, надела плащ (его плащ) и легла на пол.
«Он улыбался, — думала я. — По-настоящему. Из-за меня.»
«Или из-за того, что я смешно фехтую.»
«Какая разница. Главное — улыбка.»
Шнапс пришёл, лёг рядом, положил голову мне на колени.
— Ты сегодня не со мной, — сказала я. — Я с графом была.
Шнапс вздохнул.
— Ревнуешь?
Шнапс лизнул мою руку.
— Идиот.
Заснула я с улыбкой.
Через несколько дней я заметила, что граф стал уставшим.
Не просто «не выспался» — уставшим до костей. Под глазами залегли тени, лицо побледнело, движения стали медленными.
— Вы не спите? — спросила я, когда он в очередной раз зевнул за обедом.
— Сплю, — ответил он.
— Плохо спите.
— Я всегда плохо сплю.
— После той ночи, когда мы сидели в кабинете, вы спали хорошо. А теперь опять нет.
Он промолчал.
— Вы боитесь? — спросила я.
— Нет.
— Врёте, — сказала я. — Я знаю. Вы боитесь. Того, что наёмники вернутся. Что герцог узнает. Что я… — я запнулась, — что я уйду.
— Не говори глупости, — сказал он.
— Это не глупости. Это правда. Вы боитесь одиночества.
Он отложил вилку.
— Что ты хочешь от меня, Мира?
— Ничего, — ответила я. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я не уйду. Пока вы меня не выгоните.
— А если я выгоню?
— Тогда я уйду. Но не раньше.
Он смотрел на меня долго. Потом сказал:
— Ты невыносима.
— Вы уже говорили.
— Повторю. Невыносима. Но… мне легче, когда ты рядом.
— Мне тоже, — сказала я.
Мы замолчали.
— Иди работай, — сказал он.
— Сейчас.
Я убрала со стола, вышла в коридор и прислонилась к стене.
«Ему легче, когда я рядом, — думала я. — Мне — тоже. Мы связаны. Невидимой нитью. Которая может порваться в любой момент».
«Или не порваться».
«Всё зависит от нас».
Я пошла мыть полы.
В тот вечер граф опять сидел в кабинете один. Шторы закрыты, свечи не горят.
Я постучалась.
— Войдите.
Я вошла. Села на стул напротив.
— Зачем пришла? — спросил он.
— Составить вам компанию.
— Не надо.
— Надо, — ответила я. — Вы не должны быть один.
— Я всегда один.
— А теперь нет, — сказала я. — Теперь есть я.
Он молчал. Я молчала.
В темноте кабинета, при свете догорающих углей, мы сидели как два призрака.
— Ты странная, — сказал он.
— Я знаю.
— И наглая.
— Знаю.
— И невыносимая.
— Знаю.
— Спасибо, что приходишь, — сказал он.
— Не за что, — ответила я. — Это мой долг.
— Какой?
— Человеческий, — сказала я. — Не бросать людей в беде.
— Я не в беде.
— Вы в беде, — сказала я. — Только не хотите признаться.
Он отвернулся.
— Если ты останешься — не говори ни слова. Просто сиди.
Я осталась.
Мы сидели в темноте до полуночи. Молча. Но это молчание было красноречивее любых слов.
Когда я уходила, он сказал:
— Завтра — фехтование. Не опаздывай.
— Не опоздаю, — ответила я.
И улыбнулась.
Он не видел.
Но, кажется, чувствовал.