Страница 61 из 77
Глава 16
После той ночи, когда мы сидели в темноте кабинета до утра, между нами что-то переменилось. Граф перестал проверять меня. Не то чтобы раньше он устраивал обыски или следил за каждым шагом, но я чувствовала его внимание — постоянное, изучающее, как у кота, который наблюдает за мышкой, прежде чем прыгнуть. Теперь этого внимания не было. Он смотрел на меня иначе.
Как?
Я не могла подобрать слова. Не как на служанку. Не как на подозреваемую. Не как на врага.
Скорее, как на человека, которому он начинал доверять.
Это пугало меня больше, чем любые проверки. Потому что доверие — это когда тебе открывают душу. А душа у графа была тёмной, раненой, и если бы я увидела её целиком — я бы не выдержала. Или выдержала, но уже не смогла бы уйти.
А я должна была уйти когда-нибудь. Правда?
— Ты опять витаешь в облаках, — сказал Фриц, проходя мимо с ведром.
— Я думаю, — ответила я.
— О чём?
— О том, где взять денег на побег.
— Ты всё ещё хочешь сбежать? — удивился Фриц.
— А у меня есть выбор?
— Всегда есть выбор, — сказал он. — Можно остаться.
— Остаться кем? Служанкой? Лгуньей?
— Человеком, — ответил Фриц. — Которого здесь ценят.
— Меня ценят?
— Граф тебя ценит. Это видно. Даже фрау Блюм заметила, а она слепа на оба глаза.
Я не ответила. Фриц ушёл, оставив меня с ведром и шваброй.
«Меня ценят, — думала я. — Но ценность — это не любовь. Ценность — это полезность. А полезной я могу быть только пока вру. Как только правда выйдет наружу — ценность упадёт до нуля».
Решение было простым: продолжать врать. Или бежать. Третьего не дано.
Но в тот день граф позвал меня в кабинет и сказал:
— Садись. Будем работать.
— Я и так работаю, милорд, — ответила я. — У меня полы не вымыты в восточном крыле.
— Полы подождут. У меня есть для тебя другое дело. — Он указал на стул. — Садись, я сказал.
Я села.
Граф достал из стола стопку бумаг — писем, конвертов, каких-то документов с печатями.
— Это моя личная переписка, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты её вела.
— Вела? — я не поняла. — Я не секретарь.
— Теперь ты будешь секретарём, — ответил он. — Частично. Поможешь мне разбирать письма, отвечать на простые, хранить важные. Фрау Блюм стара, она плохо видит. Фриц неграмотен. Кухарка умеет только читать меню. Ты — единственная, кто может.
— Вы доверяете мне свою переписку? — я не верила своим ушам.
— Я доверяю тебе свою жизнь, — сказал он. — Ты спасла её, помнишь? Переписка — меньшее.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. В его глазах не было ни тени сомнения.
— Хорошо, — сказала я. — Я помогу.
— Тогда читай, — он подвинул ко мне стопку. — Вот письмо от управляющего в южном имении. Он пишет, что урожай пшеницы упал на десять процентов. Нужно ответить, что я разрешаю купить удобрения.
— Какие удобрения? — спросила я.
— Навоз, — ответил граф. — Много навоза. Пиши.
Я взяла перо и написала: «Уважаемый управляющий, разрешаю приобрести удобрения в количестве, необходимом для восстановления урожайности. С уважением, граф Райвур».
Граф прочитал, кивнул.
— Хорошо. Подпиши за меня.
— Я не могу подделать вашу подпись!
— Я разрешаю, — сказал он. — Это экономит время.
— Но если кто-то узнает…
— Не узнают, — сказал он. — Пиши.
Я подписала. Получилось похоже. Не идеально, но для управляющего сойдёт.
— Дальше, — сказал граф.
Мы работали несколько часов. Я писала ответы на письма от арендаторов, поставщиков, соседей. Граф диктовал, я записывала. Иногда он замолкал, и я поднимала голову — он смотрел на меня.
— Вы смотрите, — сказала я.
— Я думаю, — ответил он.
— О чём?
— О том, как вам идёт этот чепец.
Я потрогала чепец — тот самый, старый, мятый, который не спасал меня от холода.
— Ему уже сто лет, — сказала я. — Моей бабушки.
— Обновишь, когда получу жалованье.
— Я не даю жалованье авансом, — сказал граф. — Экономия.
— Вы могли бы подарить мне новый чепец, — сказала я. — На день рождения.
— Когда у тебя день рождения?
— Не скажу.
— Тогда не подарю.
Я улыбнулась.
— Вы сегодня в хорошем настроении, — сказала она.
— Я сегодня выспался, — ответил он. — Впервые за много недель.
— Из-за меня?
— Из-за того, что я перестал бояться, — сказал он. — Ты здесь. Ты жива. Ты не врёшь о главном. Пока.
— Я вру о главном всегда, — сказала я.
— Знаю, — ответил он. — Но мне всё равно.
Он снова взялся за бумаги.
Я смотрела на него — на его руки, которые уверенно перебирали письма, на лицо, которое впервые за долгое время казалось спокойным, почти умиротворённым.
«Он перестал бояться, — подумала я. — Из-за меня. Что изменилось? Неужели он доверяет мне настолько, что я стала его тишиной?»
Ответа не было. Но мне хотелось верить.
Через несколько дней граф сказал:
— Мира, завтра поедешь со мной.
— Куда?
— В город. За покупками.
— Вы не берёте меня в город, — сказала я. — Я служанка.
— А теперь беру, — ответил он. — Мне нужен помощник.
— Фриц лучше подходит.
— Фрица я взял в прошлый раз. Теперь твоя очередь.
Я хотела спросить зачем, но не стала. Всё равно не ответил бы.
Мы поехали рано утром. Экипаж был тесным — граф сидел напротив, я — лицом к нему. Между нашими коленями было расстояние в ладонь.
— Не скачи, — сказал он, когда экипаж подпрыгнул на ухабе, и я чуть не упала.
— Я не скачу, это вы скачете.
— Это экипаж скачет.
— Тогда идите пешком.
Он усмехнулся. Я впервые видела его таким — почти весёлым.
В городе мы заехали на рынок. Граф покупал свечи, чернила, бумагу, кожу для переплёта. Я носила за ним свёртки и чувствовала себя мулом.
— Тяжело? — спросил он, заметив, что я запыхалась.
— Нет, — солгала я.
— Врёшь, — сказал он. — Дай сюда половину.
Он взял у меня самые тяжёлые свёртки и понёс сам. Я смотрела на него — граф, который тащит покупки, как простой горожанин, — и не могла поверить своим глазам.
— Вы не должны, — сказала я.
— Должен, — ответил он. — Ты слабая.
— Я не слабая!
— Твои руки трясутся.
— Это от холода, — сказала я.
— Тогда купим тебе плащ, — сказал он.
— Что? — я опешила.
— Плащ. Тёплый. Чтобы не мёрзла. У меня расходы на больничный непредусмотрены.