Страница 59 из 77
— Я спасла вам жизнь, — повторила я.
— Спасибо.
— Не благодарите, — ответила я. — Я просто… я не могла смотреть, как вы умираете.
— Почему? — спросил он.
Я не ответила. Не могла. Не хотела.
Потому что, если бы я ответила, пришлось бы сказать правду. А правда была слишком большой. Слишком страшной.
Его спасение стоило мне всего.
В ту ночь случилось нападение.
Я не знаю, кто эти люди были — наёмники отца, герцога, или свои, местные бандиты. Но в полночь они ворвались в дом.
Я проснулась от криков.
— Мира! — голос Фрица. — Прячься!
Я выскочила из кладовки. В коридоре было темно, но я слышала шаги — много шагов, тяжёлых, чужих.
— Наёмники! — крикнул Фриц. — Беги!
Я побежала. Не в парадное, не в чёрный ход — в библиотеку. Там было окно, из которого можно было вылезти в сад.
Но на лестнице меня кто-то схватил.
— Рыжая, — сказал грубый голос. — Она? Похожа.
— Зелёные глаза, — ответил другой. — Да. Она.
— Отпустите меня! — закричала я, брыкаясь.
— Отведём к хозяину, — сказал первый.
Они потащили меня к выходу.
И тут появился граф.
Он был без сюртука, в одной рубашке, с саблей в руке. Лицо — белое, глаза — горящие.
— Отпустите её, — сказал он.
— Не тронь, — ответил наёмник. — Она наша.
— Она моя, — сказал граф.
И бросился вперёд.
Я не видела деталей — всё было слишком быстро. Сабля сверкнула, наёмник вскрикнул, я упала на пол. Граф бился с тремя сразу — ловко, зло, отчаянно.
— Беги! — крикнул он мне.
— Не брошу!
— Беги, дура!
Я не побежала. Схватила с камина кочергу и кинулась на подмогу.
Наёмник, которого я ударила по голове, упал. Второй отвлёкся, и граф успел его обезоружить. Третий убежал.
— За мной! — крикнул граф, хватая меня за руку.
Мы побежали через весь дом — в кабинет, из кабинета в тайную комнату (я не знала, что она здесь есть), заперли дверь и замерли.
— Ты ранена? — спросил граф.
— Нет, — ответила я. — А вы?
Он посмотрел на свою руку. Рубашка была красной — не от чужой крови, от своей.
— Пустяк, — сказал он.
— Не пустяк! — я разорвала подол своей юбки и начала перевязывать ему рану.
— Ты умеешь перевязывать? — спросил он.
— Умею, — ответила я. — Мама учила.
— Опять мама?
— Мама, — подтвердила я.
Он смотрел, как я перевязываю его руку. Молча. Только вздыхал, когда я делала больно.
— Нужно остановить кровь, — сказала я. — Не двигайтесь.
— Я и не двигаюсь.
Я затянула узел. Он поморщился.
— Готово, — сказала я. — Но нужен врач.
— Врача нет, — ответил он. — У нас в поместье нет врача. Только я, слуги и куча раненых.
— Я схожу в деревню.
— Нет. Там могут быть те, кто тебя ищет.
— А вы истечёте кровью!
— Не истеку, — сказал он. — Я железный.
Я посмотрела на него. Бледного, с красной рукой, с тёмными глазами.
— Вы дурак, — сказала я.
— Возможно, — ответил он.
Мы сидели в тайной комнате до утра. Вокруг стонали раненые — не знаю, наши или чужие. Шнапс выл в коридоре. Фриц перевязывал кухарку, которой досталось осколком стекла. Фрау Блюм раздавала указания, хотя сама тряслась как осиновый лист.
А я сидела рядом с графом и держала его за руку.
— Не умирайте, — прошептала я.
— Не собираюсь, — ответил он.
— Вы бледный.
— Я всегда бледный.
— Вы теряете кровь.
— Я теряю кровь, но не сознание, — сказал он. — Не паникуй.
Я не паниковала. Я просто боялась.
Больше всего на свете.
Когда рассвело, наёмники ушли. Не знаю, почему — может быть, испугались, что граф вызовет подмогу. Может быть, они нашли то, что искали. Может быть, их кто-то отозвал.
Мы вышли из тайной комнаты. В доме был погром: разбитые вазы, перевёрнутые столы, разбросанные бумаги.
— Искали тебя, — сказал граф. — Я прав?
— Не знаю, — ответила я. — Может быть, да. Может быть, нет.
— Врёшь, — сказал он. — Но сейчас не время.
Он пошёл к себе в кабинет. Я за ним.
— Иди на кухню, — сказал он. — Помоги раненым.
— Сначала перевяжу вас, — сказала я.
— Я уже перевязан.
— Плохо. Я перевяжу лучше.
Я взяла чистую тряпку, воду, мазь (у фрау Блюм была мазь, она собирала травы). Снова перевязала его руку — туго, аккуратно, как учила мама.
— Ты хорошо это делаешь, — сказал он.
— Практика, — ответила я. — У меня было много ран.
— Откуда?
— От жизни, — сказала я. — Не спрашивайте.
Он замолчал.
Когда я закончила, он сказал:
— Мира, не умирай без моего приказа.
Я подняла голову.
— Что?
— Не умирай, — повторил он. — Я не хочу, чтобы ты умирала. Даже если ты лжёшь. Даже если ты не та, за кого себя выдаёшь. Ты нужна мне.
— Как служанка? — спросила я.
— Как ты, — ответил он. — Ступай.
Я вышла из кабинета.
В коридоре я прислонилась к стене и заплакала.
Не от боли — от облегчения.
Он сказал, что я нужна ему. Не как служанка — как я. Просто я.
Этого было достаточно.
Наверное.
Вечером граф заперся в кабинете и не выходил.
Фриц принёс ему ужин — он не открыл. Фрау Блюм постучалась — молчание. Я подошла к двери, прислушалась.
Тишина.
— Милорд? — позвала я.
Ничего.
— Милорд, вы живы?
— Жив, — донёсся голос. — Отстань.
— Вы поели?
— Не хочу.
— Вам нужно поесть, чтобы восстановить силы.
— Я сказал: отстань.
Я отошла.
Через час я снова подошла к двери.
— Милорд?
— Что ещё?
— Я принесла чай. С сахаром. Две ложки.
Тишина. Потом щелчок замка.
Дверь приоткрылась. Я просунула поднос.
— Спасибо, — сказал граф.
— Вы будете пить?
— Буду.
— Я постучу через час, — сказала я. — Чтобы забрать посуду.
— Не надо. Я поставлю за дверь.
— Хорошо.
Я вернулась на кухню.
— Он в себе? — спросил Фриц.
— В себе, — ответила я. — Но не в духе.
— Ещё бы. Его дом разгромили, самого ранили, служанка спасла жизнь. У него кризис.
— Какой кризис?
— Экзистенциальный, — сказал Фриц. — Он понял, что ты ему не безразлична, и теперь боится.
— Чего боится?
— Что ты тоже исчезнешь. Как жена. Как все, кого он любил.
— Он меня не любит, — сказала я.
— Любит, — сказал Фриц. — Я видел, как он на тебя смотрел, когда ты его перевязывала. Как будто ты была его единственным сокровищем.
— Ты выдумываешь.