Страница 58 из 77
Глава 15
После отъезда Виолы в поместье воцарилась непривычная тишина. Фрау Блюм перестала бегать с тряпкой и успокоилась. Кухарка снова готовила с душой, а не под страхом увольнения. Фриц выдрессировал Шнапса подавать лапу и теперь хвастался этим при каждом удобном случае. Я мыла полы, чистила картошку, подавала на стол и старалась не думать о том, как граф сказал: «Ты нужна мне как человек».
Не думала. Совсем. Каждую секунду.
— Ты опять витаешь в облаках, — сказал Фриц, когда я в пятый раз переставляла метлу с места на место. — Что случилось? Виола уехала, все живы, граф не кусается.
— Граф никогда не кусается, — ответила я.
— А тебе хотелось бы? — спросил Фриц с ехидной улыбкой.
— Отстань.
— Не отстану. Ты краснеешь. Значит, я угадал.
Я отвернулась, чтобы он не видел моего лица. Но Фриц был прав — я краснела. Каждый раз, когда думала о графе. А думала я о нём постоянно. О том, как он смотрел на меня во время танца. О том, как сидел в кладовке и читал финансовые отчёты. О том, как сказал Виоле: «Она единственная, кто не пресмыкается».
«Он любит меня? — спрашивала я себя. — Или просто уважает? А может быть, я ему нужна как живой свидетель, чтобы не сойти с ума от одиночества?»
Ответа не было. Но внутри, где-то глубоко, я надеялась.
Тот день начался обычно. Я встала в пять, надела платье (новое, серое, которое граф заказал — оно было теплее и удобнее старого), поправила чепец и пошла на кухню. За окном таял снег, с крыш свисали сосульки, и солнце светило так ярко, что слезились глаза.
— Сегодня будет хороший день, — сказала кухарка, мешая кашу.
— Почему вы так думаете? — спросила я.
— Солнце. Весна идёт. Граф в хорошем настроении — вчера даже улыбнулся, когда увидел, как Шнапс подаёт лапу.
— Улыбнулся? — я не поверила. — Железный граф? Улыбнулся?
— Почти, — поправилась кухарка. — Уголок рта дёрнулся. Для него это как улыбка.
— Железная улыбка, — усмехнулась я.
— А ты всё шутишь, — сказала кухарка. — Иди, накрывай на стол. Граф уже встал.
Я взяла поднос и пошла в столовую. Граф сидел на своём обычном месте, с газетой, с чашкой кофе. При моём появлении он поднял голову.
— Доброе утро, Мира, — сказал он.
«Доброе утро, Мира». Не «доброе утро», а «доброе утро, Мира». С именем. Он не называл меня по имени по утрам. Никогда.
— Доброе утро, милорд, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Ты сегодня красивая, — сказал он.
Я замерла с тарелкой яичницы в руках.
— Что, простите?
— Я сказал, солнце красивое, — поправился он. — Ты не расслышала.
— Нет, расслышала, — сказала я. — Вы сказали «солнце».
— Тогда ставь тарелку и уходи, — приказал он.
Я поставила тарелку и вышла.
«Он сказал „ты сегодня красивая“, — стучало у меня в голове. — Или мне показалось? Кажется, показалось».
В коридоре меня ждал Шнапс. Он сидел у двери и смотрел на меня так, будто знал что-то, чего не знала я.
— Ты что-то знаешь? — спросила я.
Шнапс вильнул хвостом.
— Скажешь когда-нибудь?
Шнапс лизнул мою руку.
— Бестолочь, — сказала я ласково.
В полдень в поместье приехали гости.
Не такие, как Виола — не родственники. Какие-то люди в тёмной одежде, с суровыми лицами, с оружием под плащами. Я увидела их из окна кухни, и у меня внутри всё похолодело.
— Кто это? — спросила я у Фрица.
— Не знаю, — ответил он. — Но судя по рожам — наёмники.
— Наёмники? В поместье графа?
— Бывает, — сказал Фриц. — Он иногда нанимает людей для охраны. Или для разведки. Или для… — он запнулся, — для поисков.
— Поисков чего?
— Жены, — ответил Фриц. — Он до сих пор ищет.
Я смотрела в окно. Наёмники спешились, передали лошадей конюхам и направились к чёрному входу.
— Их пятеро, — сказала я. — Много.
— Достаточно, чтобы обыскать весь дом, — ответил Фриц. — Или чтобы найти одного человека.
«Или чтобы найти меня», — подумала я.
Наёмники прошли в кабинет к графу. Дверь закрылась. Я осталась на кухне, сжимая в руках тряпку, и ждала.
Через час они вышли. О чём-то переговаривались, кивали, жали графу руки. Потом уехали.
Вечером граф позвал меня в кабинет.
— Мира, — сказал он. — Ты знаешь, кто эти люди?
— Наёмники, — ответила я. — Фриц сказал.
— Они ищут одного человека, — сказал граф. — Девушку. Рыжую. Зеленоглазую. Примерно твоего возраста и роста.
У меня перехватило дыхание.
— Они работают на герцога Винтерского, — продолжал граф. — Твоего жениха.
— Я не знаю никакого герцога, — сказала я.
— Врёшь, — сказал он. — Я вижу. Ты побледнела. Ты дрожишь. Твои руки сжались в кулаки.
— Я испугалась, — сказала я. — Наёмники — это страшно.
— Это не наёмники страшны, — сказал он. — Страшно то, что они могут тебя найти.
— Я не та, кого они ищут, — сказала я.
— Ты не та, кого они ищут, — повторил он. — Ты другая. Ты — Мира Торн. Служанка. Сирота. Дочь барона, который не умел писать.
— Да, — сказала я. — Я — Мира Торн.
Мы смотрели друг на друга. Я — с ужасом, он — с сочувствием.
— Я сказал им, что здесь нет рыжей девушки, — сказал граф. — Они поверили. Но через неделю приедут другие. И будут обыскивать тщательнее.
— Что мне делать? — спросила я.
— Оставаться здесь, — ответил он. — И не высовываться.
— А если они узнают?
— Они не узнают, — сказал он. — Я не дам.
Он взял со стола бокал с вином (тёмно-красным, густым, пахнущим пряностями) и поднёс к губам.
Я смотрела на него. И вдруг увидела.
В вине что-то блеснуло. Не пузырьки — искры. Мелкие, незримые для обычного глаза. Но я заметила. Потому что всю жизнь боялась ядов. Ещё с тех пор, как отец попытался отравить мать (неудачно — она выжила, но с тех пор пила только из своей чашки).
— Не пейте! — закричала я.
И выбила бокал у него из руки.
Бокал упал на пол, разбился, тёмно-красное вино разлилось по ковру, зашипело, запенилось.
Яд.
Настоящий, сильный яд.
Граф смотрел на вино, потом на меня.
— Как ты узнала? — спросил он.
— Увидела, — сказала я, тяжело дыша. — Блеск. Ядовитые напитки иногда светятся.
— Откуда ты знаешь?
— Читала в книге.
— В какой?
— В вашей библиотеке. Там есть раздел про яды.
— И ты его читала?
— Я читаю всё, — ответила я. — Не хочу умереть от глупости.
Граф смотрел на меня долгим взглядом.
— Только что ты спасла мне жизнь, — сказал он.